Галина Северина - Легенда об учителе

— Ох, и здорово! — закричала я.

Меня словно обожгло: вот оно, интересное дело! К такому Андрей Михайлович обязательно примкнет! От восторга я перекрутилась на одной ноге.

— Что с тобой?

Ира постучала пальцем по своему лбу, а Николай Иванович недоуменно пыхнул папироской.

— Нет-нет, я не сошла с ума. Но через два дня каникулы, и мы поедем в эту школу всем классом!

— Думаешь, согласятся? — усомнилась Ира.

— Обязательно согласятся, потому что с нами поедет Андрей Михайлович. Он сам сказал, если что…

— В таком случае все в порядке. И меня выручите. Сам бы поехал, да зачеты в институте начинаются! — подвел итог директор и бесцеремонно выставил нас за дверь.

Это было по-товарищески, и мы не обиделись.

Сначала, как и думала Ира, мое предложение встретили в классе унылым завыванием, кто-то даже свистнул.

— Хотели в театр… — недовольно начала Люся Кошкина.

— А вместо этого поедешь «в деревню… в глушь, в Саратов»! — насмешливо продекламировал Борис Блинов.

— На меня не надейтесь. Я сам в деревне живу! — важно объявил Генька.

Но на него мы меньше всего надеялись, даже лучше, если его не будет с нами.

— Одни поедем? — вдруг спросил Кирилл.

Вот как! Он согласен. Это уже кое-что значило.

— С Андреем Михайловичем! — поспешила заверить я, хотя он еще и понятия не имел о нашей затее.

— Но, ребята! — взяла слово Ира. — Это дело добровольное. Обязательно должны ехать только комсомольцы. Голицынская школа у нас на совести!

Генька сделал вид, что это его не касается, а на остальных имя Андрея Михайловича, как всегда, произвело свое действие. Девчонки стали обсуждать, в чем поедут, где достать валенки. Борис Блинов пересел к Кириллу, дав этим понять, что он «за».

Оставалось получить согласие самого Андрея Михайловича. Вот опозорюсь, если откажется.

Я сунулась в лаборантскую — заперто. В учительскую — пусто. Где же он? В тревоге сбежала по лестнице вниз, обжигая руку о гладкие перила. И как раз вовремя: в пальто и черной каракулевой шапке-пирожке, он быстро шел к выходу. Тут уж не до раздумий. Поспеть бы! Я галопом забежала вперед и, сама не могу понять, как это получилось, произнесла его имя наоборот:

— Михаил Андреевич…

Язык у меня прилип к нёбу, и все заготовленные слова куда-то испарились.

— Уж лучше «Юрьевич»! Почетнее! — серьезно возразил он, но со дна его глаз поднималась и разрасталась лукавая смешинка. Не выдержав, он искренне рассмеялся! И все вдруг стало простым и легким.

Оказывается, он уже знал обо всем от Николая Ивановича. На завтрашнем классном собрании установим день выезда.

Странно, но казавшаяся поначалу малопривлекательной поездка в деревню всех воодушевила. Составили список вещей, назначили завхозом Свету, а Соню — массовиком. Мальчишки избрали командиром похода Жорку. Он начертил карту маршрута, определил порядок выезда: москвичи садились в поезд 3 января в 9 часов 3 минуты, в третий вагон. Цифра «3» была объявлена магической. По пути следования в третий вагон подсаживались группы из разных населенных пунктов: Кунцева, Немчиновки, Баковки вплоть до Одинцова. Каждую группу встречали громовым «ура!». Наша, немчиновская, была самая многочисленная. Мы ворвались в вагон с песней, оглушив дремлющих пассажиров. Москвичи подхватили. Даже презиравший «пионерскую шумиху» Кирилл, наш философ, что-то басил себе под нос.

Я взглянула на Андрея Михайловича. Его, казалось, забавляло все происходящее перед ним. Он сидел на тесной скамейке между Соней и Люсей, раскрасневшимися от счастья, и улыбался, когда мальчишки сталкивали друг друга с места, падали в проход между скамьями. Наверное, считал, что молодым, здоровым, засидевшимся в душном классе парням следует немного размять кости.

— Представь, если бы на его месте была Вера Петровна! — шепнула мне Ира, но это было настолько нелепо, что мне не захотелось представлять.

И все-таки Кирилл не был бы Кириллом, если б упустил момент поговорить на «умные» темы.

— Как вы определяете, что такое жизнь? — обратился он в минуту затишья к Андрею Михайловичу.

— Фонтан! — не задумываясь ответил тот.

Все переглянулись, не зная, смеяться или принять глубокомысленный вид. Кирилл покраснел:

— Почему фонтан?

— Ну, не фонтан, — легко согласился учитель, но я уже видела знакомые лукавые искорки в его глазах и первая засмеялась.

Обрадованные ребята присоединились. Борис Блинов дернул Кирилла за рукав, чтобы он сел. Так и не получилось серьезного философского разговора, который, как мы понимали, сейчас был не к месту.