Генри Миллер - Сексус

– Господи Иисусе. – Я стоял над ней, широко расставив ноги, и сперма моя все еще капала ей на лицо, на грудь, на волосы. – Господи Иисусе, сил моих больше нет. Заездили меня, понимаешь, Господи, – воззвал я к стенам комнаты.

Мод зажигала свечи.

– Уже поздно, – сказала она.

– Не пойду я домой, – сказал я, – здесь останусь спать.

– В самом деле? – В голосе Мод послышалось волнение.

– Как я появлюсь в таком виде? Черт, я же весь измочален, окосел и охренел. – Я плюхнулся на стул. – Дай-ка мне коньяку. Меня спасать надо.

Она налила хорошую порцию и поднесла к моим губам, как подносят лекарство. Элси встала, подошла к нам, ее качнуло в сторону.

– Дайте и мне выпить, – попросила она. – Ну и вечерок! Надо бы как-нибудь повторить его.

– Ага, завтра и повторим, – сказал я.

– Здорово было! – Она потрепала меня по волосам. – Вот уж не думала, что ты такой… Ты меня чуть не прикончил, понимаешь?

– Пошла бы лучше подмылась, – сказала Мод.

– Да надо, наверное, – вздохнула Элси. – А вообще-то наплевать. Попалась так попалась.

– Сходи, сходи под душ, Элси, – сказал я. – Не будь дурой.

– Я очень устала, – призналась Элси.

– Нет, надо идти, – сказал я. – Только подожди минутку, я хочу сначала взглянуть на тебя.

Я снова положил ее на стол и раздвинул ей ноги. Со стаканом в одной руке, большим и указательным пальцами другой руки я раздвинул ее щель. Сперма еще капала оттуда.

– Роскошная дырка у тебя.

Мод тоже прельстилась зрелищем.

– Поцелуй ее, – сказал я и ткнул ее носом в заросли Элси.

И вот я сижу, любуясь, как лакомится Мод этой роскошной штукой.

– Хорошо как, – бормочет Элси. – Чертовски хорошо. Попка Мод аппетитно оттопырена, и мой петушок оживает всем смертям назло. Разбухает, как пудинг в духовке. Я пристраиваюсь за спиной у Мод и запускаю его в нее. Она вертит попкой и так, и этак, а у Элси лицо искажено судорогой наслаждения, она сунула палец в рот и кусает фалангу. Так продолжается до тех пор, пока Элси не сотрясает оргазм. И тогда мы наконец расцепляемся и, потрясенные, смотрим друг на друга, словно в первый раз увидели. «С меня хватит», – думаю и громко объявляю:

– Я спать пошел.

В соседней комнате есть кушетка, вот на ней я и рассчитываю поспать.

– Ты можешь со мной остаться. – Мод берет меня за руку. – А что тут такого? – говорит она, увидев удивление в моих глазах.

– Ну да, – подхватывает Элси, – может, и я с вами вместе посплю. Ты позволишь? – Она смотрит прямо в глаза Мод.

– А что ты своим скажешь? – спрашивает Мод.

– А разве им обязательно знать, что Генри остался?

– Ни в коем случае. – Мод испугалась даже мысли об этом.

– А Мелани? – говорю я на всякий случай.

– О, она теперь рано уходит. Она на работу устроилась.

Хорошо, а что же я наплету Моне? Мне стало страшно.

– Думаю, мне надо позвонить домой.

– Только не сейчас. – Элси словно уговаривала меня. – Очень уж поздно. Потерпи.

Мы попрятали бутылки, сбросили посуду в раковину, а граммофон на цыпочках понесли наверх. Кажется, все сделали, чтобы Мелани ни о чем не догадалась.

Я лег между ними, положив руки на оба лобка. Тишина, ни звука, и я подумал, что они уже спят. А я настолько устал, что сон никак не шел ко мне. Я лежал и широко открытыми глазами всматривался в темноту. Наконец повернулся в свою сторону. В сторону Мод.

И она сразу же повернулась ко мне, обняла и прижалась губами к моим губам. А потом оторвала их и коснулась ими уха.

– Я люблю тебя, – прошептала она почти беззвучно. Я молчал.

– Ты слышишь? – прошептала она снова. – Я тебя люблю.

Я по-прежнему молча привлек ее к себе, положил руку ей между ног. И тут я почувствовал, что Элси тоже не спит: она прижалась ко мне словно половинка сандвича. Я ощутил ее руку на своих яйцах, она мягко целовала меня своими влажными жаждущими губами в шею, в затылок, в плечи…

Немного погодя я перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку. И Элси лежала ничком. Я закрыл глаза, стараясь заснуть. Невозможно. Слишком близко от меня были эти податливые тела, слишком мягкой была постель, и шедший от нее сладкий и пряный запах волос и секса щекотал мои ноздри. Через открытое окно тянуло из сада тяжелым ароматом мокрой от дождя почвы. Странно, как-то умиротворяюще странно было снова оказаться в этой широкой постели, в супружеской постели, к тому же втроем, и все мы охвачены откровенным радостным вожделением. А вдруг сейчас распахнется дверь и чей-то гневный голос крикнет: «Убирайтесь вон, грязные твари!» Но только молчание ночи, темнота, тяжелый чувственный запах земли и женской плоти.