Виталий Безруков - Есенин

— Господи, что же это, а, как же это?.. Как же она съехала? — поглядел он на то место, где находилась его «волжанка». — И ровно тут, и до воды далеко. Не могла же она сама, ни с того ни с сего!

Хлысталов поглядел крутом, прислушался. Тихо, только храпит Велинов. «Кто же это? Утопить ведь хотели! — Он снял мокрую одежду и, отжав, развесил на кусты. — Неужели Леша?.. Утопил и лег спать!»

От холодной воды и от утренней сырости, а может, от мыслей, что полезли Хлысталову в голову, его затрясло. Он принялся раздувать тлеющий костер, подкладывая туда тоненькие веточки. Когда пламя занялось, подложил несколько полешков и вернулся на берег. Вода в том месте, где скрылась машина, была мутной, но все равно где-то в глубине виднелись ее очертания.

«А ведь чуть не утоп! — подумал он. — Слава богу, очнулся, когда машина уже покатилась под уклон. Да! Ощущение не из приятных».

И тут он вспомнил про машину, что приехала ночью и остановилась где-то рядом. Хлысталов осторожно направился в лес и метрах в тридцати наткнулся на следы колес. Самой машины не было.

«Все ясно: ночной гость затаился и ждал, пока мы уснем. А то, что я в машине лег спать, — дело случая, и гость его использовал! Профи! Всё просекли: машина старенькая, «ручник» хреновый, на скорость позабудет поставить! Не учли только, что «водоплавающий» я, могу легко бассейн вдоль перенырнуть. Не ожидал этот гад от меня такой прыти… А я выплыл… Знал Леша или нет? Вот что главное». — Все это пронеслось в его голове, пока он возвращался из леса.

У костра Хлысталова поджидал встревоженный Велинов:

— Что случилось? Проснулся: тебя нет, машины нет, одежда мокрая! Я думал, ты отъехал куда!

— Чуть не отъехал я, Леша, на тот свет! Вон там, — кивнул он на озеро, — машина моя!.. Я ведь едва не утонул! Представляешь: просыпаюсь в воде… в машине… Хорошо, не растерялся и дверцу не заклинило! Вон крыша виднеется! — показал он на воду, когда они подошли к берегу.

Округлое лицо Велинова вытянулось от изумления:

— Ни хрена себе порыбачили, ё-мое! Ай-яй-яй, как же это могло случиться? Ты на скорость ее поставил, развалюху свою?

— Поставил я, да, видно, во сне рычаг ногой сдвинул, что ли… Тут, судя по всему, уклон небольшой, она и поехала… — изложил Хлысталов свою версию. Поглядывая на генерала, он все пытался понять, в курсе тот всего происшедшего или нет. — Сейчас муть осядет, ее всю видно будет!

— Да!.. Что делать будем? — Велинов посмотрел на свою иномарку. — Я тебя не вытяну… Вот что… тут неподалеку полк ВДВ дислоцируется, я смотаюсь туда, пригоню БТР. Ну надо же! — Он снял с себя штормовку. — Н а вот, надень, замерзнешь! Я мигом! — Он завел машину и умчался.

Хлысталов проводил взглядом уехавшего Велинова: «Это уже не предупреждение! Сработано четко: несчастный случай, винить некого! Нет человека — нет проблемы».

В канун Рождества в пятом номере гостиницы «Англетер», где поселился Есенин, Устинов с женой устроили застолье в честь его приезда. Кроме них, пришли Эрлих с Клюевым и Приблудный с какой-то девицей. Все уже хорошо выпили и, закурив, обсуждали последние события. Кокетливая девица строила глазки Есенину.

— Скучно с вами тут. — Она поглядела на гармонь. — Хоть бы спели. А то одна политика на уме…

— Сейчас я спою вам веселенькое. — Есенин взял гармошку и запел во весь голос, отчаянно, с надрывом, будто бросая вызов надвигающейся неотвратимой беде:

сдвинул Есенин меха тальянки, налил себе водки и плеснул в рот, словно хотел погасить вспыхнувшее в душе пламя.

— Ой, Сергей! Что это вы спели? Страшно-то как! — зашмыгала носом девица.

— Частушки небось рязанские, да, Сергей? — снисходительно улыбнулся Устинов, пытаясь сгладить впечатление от песни.

— Частушки, только не рязанские! — помрачнел Есенин.

— Ни хрена себе частушки! Да за такие частушечки по нынешним временам по головке не погладят! — пробасил Приблудный, с восхищением поглядев на Учителя. Не остался в стороне и Клюев, ехидно подлил «лампадного» масла в огонь: