Виталий Безруков - Есенин

Есенин махнул баянистам рукой, и те широко развели меха своих баянов. Рев и стон! Все подхватили:

И снова одни Катя с Ильей на два голоса:

Есенин вскочил и, жестом заставив всех замолчать, один пропел срывающимся голосом:

Слезы градом полились из глаз его. Когда все хором пропели:

Есенин взял со стола бутылку, подошел к баянистам:

— Где ваши стаканы? Выпьем! Спасибо, братцы! Вот это да! Вот это Русь! — Лицо его побледнело. Когда баянисты выпили и стали закусывать, Есенин взял у одного из них баян и стал на слух подбирать мелодию, напевая: «Клен ты мой опавший… клен заледенелый…»

Он закрыл глаза, покачиваясь в такт мелодии.

— Вы действительно собираетесь за него замуж? — спросила Берзинь, наклонившись к Софье Толстой.

— Да, у нас вопрос решен, — ответила Софья, глядя ей прямо в глаза.

— А это, — кивнула Анна на Есенина, — вас это не шокирует? Вы же видите, он совсем невменяемый, когда пьяный. Его в больницу надо положить, а не… — «в постель с собой», — подумала она.

— Я уверена, что мне удастся удержать его от пьянства, — ответила Софья очень спокойно.

— Вы давно его знаете? — не сдавалась Берзинь. Софья, поглядев на нее, с недоумением произнесла:

— А разве это играет какую-нибудь роль? Разве надо обязательно долго знать человека, чтобы полюбить его?

— Ладно бы полюбить, а вот выйти замуж — это другое дело… — Анну буквально трясло от ненависти к этой потомственной графине.

Толстая, слегка пожав плечами, встала и подошла к Есенину. Обняв его сзади, она нежно провела рукой по его волосам. Есенин отстранился, но она продолжала ерошить ему волосы.

— Отойди на хер! — отбросил Есенин ее руку и зло глянул на нее.

Софья спокойно, как ни в чем не бывало, отошла и села на свое место.

— Вот видите, разве можно за него замуж идти, если он невесту материт? — язвительно заметила Берзинь.

— Он пьян сейчас, — невозмутимо ответила Толстая.

— Последнее время он все чаще бывает пьян, — продолжала жалить ее Берзинь.

Толстая опять посмотрела ей прямо в глаза.

— Ничего, он перестанет пить, я в этом уверена, — сказала она и, хитро прищурившись, спросила ласково: — Анна Абрамовна, душенька, вы бы отказались, предложи он вам стать его… — она сделала паузу, — не любовницей, нет, а женой? То-то, миленькая вы моя начальница!

Увидев, как обе женщины мило разговаривают, Есенин крикнул через весь стол:

— Анна Абрамовна, а правда, у Сони глаза добрые?

— Да, Сережа! — ответила Анна, глядя на Толстую и еле сдерживаясь от смеха. — Она очень похожа на своего дедушку, графа Льва Николаевича, бороды только не хватает!.. А где Галя? — спросила она про Бениславскую.

— На кухне, закуску готовит или посуду моет! — ответил равнодушно Есенин. — Сходи за ней, пусть водки еще даст!..

Берзинь вышла на кухню. Бениславская мыла посуду и беззвучно плакала. Анна достала коробку папирос «Сафо» и, закурив, спросила:

— В чем дело, Галя, я ничего не понимаю.

— Чего ж тут не понимать? Сергей собирается жениться… на этой…

— Как это началось у них… когда?

— Здесь и началось. Была вечеринка, был приглашен и Борис Пильняк с Толстой: она же была его любовницей. Дай мне папиросу, — попросила Бениславская, сложив чистую посуду на полотенце на столе. Прикурив дрожащими пальцами папиросу, она невесело усмехнулась: — «Сафо»! И ты тоже «Сафо»!.. Так вот… Пильняку она, видимо, уже надоела, а Сергей в тот вечер стал оказывать ей недвусмысленные знаки внимания. Пильняк ушел раньше, Софья осталась. Засиделись допоздна… Решили, что Есенин пойдет ее провожать… Вот и проводил…

— Зачем Сергей это делает? Ведь видно, что он ее не любит! — с досадой проговорила Берзинь, нервно гася папиросу и прикуривая другую.

— Говорит, что жалеет ее, — горько вздохнула Бениславская. — Но почему он ее жалеет? Из-за фамилии?! Не пожалел же он меня! Не пожалел Вольпин, Риту и других! Мало ли их у него было! А тебя? Тебя он пожалел? Только не лги, «Сафо», — вскинула она на Анну жесткий взгляд.