Виталий Безруков - Есенин

— Проходите, Сергей Александрович, присоединяйтесь! Августа, приглашай гостя!

Актеры засуетились, освобождая Есенину место рядом с Миклашевской. Быстро разлив вино, все потянулись к Есенину чокнуться, но Августа встала и, решительно взяв его стакан, твердо заявила:

— Одно условие, друзья! Пить вместо Сергея Александровича буду я, так что кто хочет выпить с Есениным, чокайтесь со мной.

Всем понравилась такая игра.

— Прекрасно, Гутя! Оригинально!

— Молодец! Мне интересно, какая ты будешь пьяная? — шутливо спросил Соколов фатоватым голосом.

— Интересно? Смотрите! — с вызовом подняла она есенинский стакан. — За премьеру! За вас, друзья! — поздравила она всех и добавила: — И за Есенина! — Она залпом выпила до дна, чем вызвала всеобщий восторг. А изумленный режиссер скомандовал:

— Для вас, Миклашевская, антракт двадцать минут! А мы выпьем за нашу премьеру, которая, судя по реакции, прошла успешно, и за героиню нашу, Августу Леонидовну! Ура!

— Ура! — вразнобой закричали актеры.

— Поздравляем вас, Николай Павлович! Вы гениальный режиссер! Таиров вам в подметки не годится! — послышались льстивые голоса актрис.

— Прошу в присутствии гениального поэта Есенина не называть меня гением, хотя мне это безумно нравится! — шутливо парировал Николай Павлович.

Началось шумное застолье актерской братии, когда, захмелев, все говорят громко, не слушая друг друга.

— Спасибо вам, Гутя, — тихо сказал Есенин, — выручили меня, а теперь я вас: вы мне незаметно стакан передавайте, когда опять нальют, я буду выливать. Вон ваза стоит пустая!

Августа согласно моргнула.

— Слушайте последний анекдот про МХТ, — постучал вилкой по стакану Соколов. Когда все чуть-чуть поутихли, он начал хорошо поставленным голосом: — После премьеры «На дне» Качалов при всех подошел к молодому режиссеру, ассистенту Станиславского, Сулержицкому, и спросил, желая услышать комплимент: «Сулер, ну, как я играл сегодня?» Сулержицкий залебезил: «Гениально, Василий Иванович, как всегда гениально! Только…» «Что только?» — нахмурился Качалов. — «Только сцену с Настёнкой, которую я с вами репетировал отдельно, когда Константин Сергеевич заболел… так у меня было ощущение, что вы ее сегодня как-то съели, Василий Иванович!» Качалов, видя, что к их разговору прислушиваются актеры, изрек: «Ты глубоко прав, любезнейший Сулер, у меня тоже ощущение, будто я сегодня говна наелся!»

Актеры зашлись смехом: «Браво, Андрей! Мы впервые это слышим!» Есенин с Миклашевской тоже хохотали, но, отсмеявшись, Есенин заметил:

— Смешно! Но я встречался с Качаловым, дома у него бывал… Он не мог так сказать — он добрый!

— Так это же анекдот, Сергей Александрович! — оправдывался Соколов.

— Талантливый актер! — наклонился режиссер к Есенину. — Кстати, прекрасный чтец! Андрей! — обратился он к Соколову. — Прочти что-нибудь Сергею Александровичу.

— Есенина прочти! — поддержали актеры. — Есенина перед Есениным!

Соколов встал:

— Сергей Александрович, можно я вам прочту ваши стихи?

— Мои? Интересно! И много знаете? — искренне заинтересовался Есенин. Он ни разу не слышал, как его читают другие.

— Много! — обрадовался артист. — Но я хочу прочесть те, что я с эстрады читаю, в концертах: «Письмо к женщине», «Сукин сын», «Собаке Качалова»…

— Давай «Собаке Качалова», — попросил Есенин. — Анекдот про него ты смешно рассказал!

Все затихли. Соколов вышел из-за стола, прихватив с собой стул. Он встал в выразительную позу и положил руку на спинку стула.

— Надеюсь, что про меня тоже анекдот сочинят, как какой-то артист Соколов читал Есенина самому Есенину, — пошутил он и, откашлявшись в кулак, тихо, просто, тепло и нежно начал:

Голос его заметно дрожал от волнения. Оно передалось и всем другим слушающим. Некоторые переживали за своего товарища, поглядывая на Есенина и пытаясь понять, нравится ли ему, как читает Соколов.

Чем дальше читал артист, глядя на Есенина, тем взволнованнее звучал его голос, а улыбка на лице Есенина становилась все шире… и глаза радостно сияли.