Виталий Безруков - Есенин

— Августа Миклашевская! Талантливейшая актриса Камерного театра! — крикнул он, подражая конферансье.

— Спасибо! Спасибо! — кланялась счастливая Миклашевская.

Есенин поцеловал ей руку и, провожая за кулисы, шепнул:

— Вы переодевайтесь, Гутя, а я пока еще почитаю, а то не отстанут!

Надевая пиджак, поданный ему кем-то, он вышел на авансцену и поднял руку. Шум в зале стих. Постояв немного, с грустью оглядывая публику, Есенин начал совсем тихо, почти шепотом:

Он читал, не двигаясь, обхватив себя руками, а чуть прикрытые глаза неподвижно смотрели перед собой. Это был конченый человек с безнадежно больной душой. Но вот ресницы его дрогнули, открывая глаза, и в них засветилась робкая надежда, едва теплящаяся, как лампадка перед образами.

Руки его потянулись к залу, словно моля о помощи:

Но снова взгляд его потух, будто говоря, что «все кончено» и не осталось ничего, кроме горечи утраты. Руки Есенина безвольно упали и повисли как плети, а глаза налились слезами.

Есенин медленно и низко поклонился, словно боясь нарушить воцарившуюся в зале восторженную тишину, и на цыпочках ушел со сцены. А зал так и продолжал молчать, выражая этим бесконечную свою благодарность за услышанное откровение.

В маленькой комнатке за кулисами конферансье отсчитывал деньги Миклашевской за выступление:

— А за танцевальный номер только половину… вот! Вы же были без партнера.

— Ты, гусь лапчатый! — Есенин схватил его за лацканы пиджака. — Это как — без партнера? А я зря плясал с ней?.. Заплати, что положено!

Конферансье, уже получивший незадолго до этого пинка, не стал спорить.

— Конечно, конечно, Сергей Александрович! Вы чудесная танцевальная пара! — залебезил он, почувствовав на собственном заду крутой есенинский характер. — Вот, получите. Августа Леонидовна! Блистательный номер! У меня скоро еще будут концерты в Доме печати, но там, правда, только за паек, — говорил он, торопливо отсчитывая Миклашевской деньги.

— К черту твой паек! Я не буду больше с тобой работать, крохобор! Пойдемте, Сергей Александрович! — Миклашевская положила деньги в сумочку и, подхватив узелок с театральным платьем, пошла к выходу. Есенин последовал за ней, но в дверях остановился и, повернувшись, погрозил конферансье кулаком:

— Еще раз обзовешь меня «Сергей Дункан» — морду тебе набью… Ты понял тонкий мой намек, когда под зад свой получил пинок?! — срифмовал он и, уходя, хлопнул дверью так, что со стены упал портрет Карла Маркса.

Миклашевская считалась первой красавицей Камерного театра, с прекрасной статной фигурой и восхитительными руками. Ее густые, слегка вьющиеся волосы цвета воробьиного крыла восхищали многих мужчин, мечтавших о близости с ней: военных, чекистов, поэтов, да мало ли кого! Актеры, случалось, вожделенно пожирали ее глазами, когда она переодевалась за кулисами. Женщина-актриса во все времена считалась объектом для домогательств. Это было в порядке вещей, что антрепренер или режиссер пользовались интимными услугами молоденьких актрис взамен на свое покровительство. Среди актерской братии ходил такой анекдот: «В кабинете у Немировича-Данченко, хозяина Художественного театра, стоял маленький кожаный диван для распределения больших женских ролей». А о его романе с Книппер-Чеховой не догадывался лишь сам Чехов.

Но Миклашевская была тем редким исключением, на которое богемные нравы людей искусства не повлияли ничуть. Она побывала замужем — за оперным певцом. Оставшись одна с ребенком на руках. Августа не пустилась во все тяжкие, а, напротив, еще строже стала относиться к любым знакам внимания со стороны мужчин.