Гарри Гордон - Обратная перспектива

Во были времена! Всего-навсего лет тридцать тому назад.

Серый бережок и розовое море Кандинского на этот раз отозвались в Плюще острым приступом тоски и неприкаянности. Из кухни потянуло печальным запахом гниющих водорослей. Константин Дмитриевич выморгал слезу и удивился себе:

— Ну, ты даёшь, Плющик.

Дело не в натурном пейзаже, это скоро понял и сам Кандинский — с натуры писать — только пачкать. Художник и натура существуют параллельно и самостоятельно, подпирая и уважая друг друга.

Так в чём дело? Неужели и вправду поддаться уговорам и двинуть в Одессу? Карла, судя по всему, не поедет. Конец сентября на носу, а от него ни слуха, ни духа. Что-то он сторонится прошлого. Не нам судить — может, зажрался, ничего страшного. Человек, у которого новые зубы, имеет право на особое мнение.

Стукнула дверь, и заявился Паша.

— О, Криница, — обрадовался Плющ, — Ты, как всегда вовремя. Как ты здесь? Ты же где-то в дыре, у безрукого…

— Да там делов всего… шесть колец. Вырыли на раз. А безрукий, Константин Дмитриевич, оказался твой кореш, Борисыч. Только он не безрукий, разве что в технике. А так — просто не хочет. По барабану. Я, говорит, полжизни отпахал физически, и устал. Пальцы вон скрутило от цементного раствора.

— А, да, — вспомнил Плющ. — Мозаика — каторжная работа. Представляешь — леса шаткие, доски ненадёжные, навернёшься — только так. И ящики со смальтой таскать с яруса на ярус, килограмм по двадцать, и скакать всё время — вниз-вверх, иначе не увидишь, что ты там наваял. Хорошо, я вовремя соскочил. А скажи, Криница, — говорил он, — собирается ли в Одессу?

— Вряд ли. Квасит с местными мужиками по-чёрному. Куда ему.

— Ну, ладно, — с непонятным облегчением вздохнул Плющ.

— Дмитрич, извини, я пустой. Подумал — день только начинается.

— Как начинается, так и закончится. Всё в наших руках. Пошли на кухню.

«Окно надо помыть, — отметил Плющ, открывая холодильник, — совсем серое».

— Клёвая у тебя работа, Пашечка, — Плющ выпил и мечтательно приступил к рассуждениям. — Если порыться, сколько ещё нужно колодцев. И для прошлых людей тоже. В порядке реабилитации… или компенсации? Тьфу, совсем заврался. А давай, Криница, инсталляцию сделаем. В духе времени.

— Зачем?

— Нет, ты слушай. Давай, мы на моей могилке, — представляешь, жёлтая глина с белыми камушками, — поставим деревянную криницу. Сруб и журавль.

— Журавль, Костя, нельзя, — рассудил Паша, — слишком громоздко. Зачем лупить противовесом по клиентам… по скорбящим.

— Тоже верно. А жалко — красиво было бы. Ну, тогда ворот. Представляешь, приходит Карла с Кокой, крутят ворот, а из криницы в деревянной бадье — деревянный Плющик, ручкой машет. Маленький такой, меньше этого. Я вырежу.

В дверь постучали.

— Я сейчас.

Плющ торопливо вышел в прихожую.

На фоне дотлевающих берёз возник крупный синий силуэт.

— Как красиво, — сказал Плющ. — Вы ко мне?

— Константин Дмитриевич? — с сомнением спросил силуэт. — Меня прислала Надежда.

— Проходите, — Плющ изобразил реверанс, — водки выпьешь?

— Я ж за рулем, — отмахнулся водитель. — Тут рамы какие-то…

Плющ кивнул и вынес рамы, обмотанные тряпочкой и обвязанные верёвочкой.

— Осторожно только, не побей. До машины донести?

— Я уж сам как-нибудь.

Водитель окинул взглядом шустрого старичка, достал из кармана конверт.

— Это вам.

— Большое спасибо, — поклонился Плющ.

— И ещё: Надежда просила прибыть к ней на вечеринку. Часов в семь. С супругой.

Плющ представил темень и слякоть, и ветер на мосту…

— Я отвезу, — догадался водитель.

— Большое спасибо, — выпрямился Константин Дмитриевич. — Непременно будем.

— Ну, что там? — спросил Паша.

Плющ вскрыл конверт.

— Триста баксов. За три недели работы. Представляешь?

— Ничего себе! Я за неделю лопатой столько нарою.

— А Снежана за месяц наметёт и намоет… Ну ладно. Дарёному коню…

— Ничего себе! — задохнулся Паша.

— Ну, я же их не покупал…

— И ты, Дмитрич, после этого в гости к ней собрался? Она ж мастера опустила!

— Конечно, поеду. Я ей не папа, чтобы воспитывать. Давай лучше выпьем. У меня, Пашечка, две альтернативы, как говорит Лелеев. Снежана в Одессу выпихивает, а мне зубы нужны, сам видишь, позарез. Бабок нет ни на то, ни на другое, но с этими — он кивнул на конверт, — можно хотя бы ввязаться, а там — Бог пошлёт…

У Надежды в большой гостиной был полумрак, горели свечи. Застолья не было, а был, в духе времени, фуршет.