Николас Борн - Фальшивка

В привратном покое монастыря она отдала свой паспорт сестре, сидевшей за стеклянной перегородкой. Та списала паспортные данные в пропуск. При этом несколько раз поверх очков поглядела на Лашена, который стоял чуть в стороне и смотрел в коридор, откуда к ним шла еще одна монахиня. Облачение, ниспадающее широкими складками, при каждом шаге плавно, торжественно колыхалось, но подол не прикрывал черные неуклюжие башмаки, и на секунду Лашену подумалось: должно быть, ноги в этих башмаках мужские, грубые. Монахиня представилась – старшая сестра Бригитта, – протянула Ариане руку и важно кивнула, в знак того, что узнает посетительницу. Затем повернулась к Лашену, и Ариана по-французски пояснила:

– Господин Лашен – немец. Он может подождать здесь, если вы считаете, что так лучше.

Монахиня с видимой неохотой подала руку Лашену, пристально посмотрела и потом уже не спускала с него глаз. Он заметил, что Ариана из-за этого начала нервничать и, нервничая, суетиться. Все-таки он для нее что-то значит, но почему тогда она говорит, что он ее старый добрый друг, а также старый добрый друг ее покойного мужа? Ведь это ложь, и Лашен испугался, но в ту же минуту понял, что никакая это не ложь – он же действительно знает ее мужа, по фотографии, Ариана показала ему фотографию мужа. И рассказывала о нем. Франсуа. Франсуа Насар. Тонкое лицо, коротко стриженные курчавые волосы. На фотографии лицо было подретушировано. Вспомнилось и то, что, судя по фотографии, он был очень высокого роста.

Лашен отвел глаза и, чтобы не смотреть на монахиню, уставился на белую скамью возле стены.

Бригитта заговорила по-французски:

– Так. Пожалуй, у меня есть кое-что для вас. – Взяла у Арианы пропуск, но взглянула на бумажку лишь мельком.

Привратница вернула Ариане паспорт и приветливо кивнула Лашену, с пониманием, – так ему показалось; быть может, она не одобряла сестру Бригитту, которая разговаривала сухо и отрывисто, словно соблюдая какие-то правила или устав их ордена, предписывающие определенный стиль отношений с мирянами. Какие у них тут, в Ливане, монашеские ордена, он не имел понятия, но на доске у ворот монастыря прочитал, что эта обитель урсулинок принадлежит римско-маронитской Церкви. Сестра Бригитта тронула Ариану за локоть и, обернувшись к Лашену, сделала знак: он может следовать за ними.

– Вам известны трудности, ожидающие вас на вашем пути, – сказала она Ариане. – Препятствия имелись и раньше, когда был жив ваш супруг, но теперь осуществить ваше желание еще труднее. Однако кое-что я сумела для вас подыскать. Отныне все зависит только от вас.

И она легонько похлопала Ариану по плечу. Неужели чтобы успокоить? Должно быть, Ариану мучают всевозможные страхи. Значит, ей предстоит что-то совсем плохое? А что это – совсем плохое? Что? Искалеченный войной ребенок, увечный? Каких жертв от нее потребуют? Она ведь свободна в своем решении и может отказаться, только от нее зависит, брать ли того единственного ребенка, которого согласны ей отдать. Ариана пришла в себя после пережитых ужасов, но ее твердое решение все-таки непостижимо. Жизнь никчемна, ничтожна, поле битвы как поле бойни, ход битвы – как работа на бойне, и все-таки, несмотря ни на что, Ариана хочет жить ради кого-то, жизнь нужна ей не только для себя. Она хочет иметь ребенка, он необходим ей для любви. А риск невелик. Кругом умирают, но сам ведь никогда не умрешь.

Подойдя к открытой двери, они остановились. В комнате шла жизнь детского садика. До странности тихая жизнь. Дети с серьезными глазами семенили по кругу, прижав пальчики к губам. В центре круга стоял мальчик лет шести. У него не было ноги, он опирался на маленькие белые костыли, детские костылики, и стоял понурясь, как будто задремал стоя. Но, увидев в дверях сестру Бригитту, залился радостным смехом и запрыгал к ней, ловко орудуя своими костыликами, точно это ложка с вилкой. Стало жутковато при виде его ловкости, словно природа в насмешку, по злому, коварному умыслу наделила этого ребенка недюжинной силой воли. Он поспешно протянул мальчику руку и спросил, как того зовут.

– Жан-Клод, – ответил ребенок. – Ножку Жан-Клоду в Ашрафие отрезали. Было совсем не больно!

Сунув костыли под мышку, он потянулся к сестре Бригитте. Провел пальцами по тыльной стороне ее руки и как будто погрузился в мечты.

Лашен был раздавлен. Словно лишь в эту минуту у него отняли иллюзию, которой на самом деле не существовало уже давным-давно. Спустя некоторое время он осознал, что, сам того не заметив, схватился за руку Арианы. Они пошли дальше в самый конец коридора, слева и справа здесь были стеклянные двери большого зала. Он искоса осторожно посмотрел на Ариану, казалось, слышалось ее участившееся дыхание, а лицо напряглось от страха что-нибудь упустить. Сестра Бригитта открыла правую дверь, и они вошла в зал, который был разделен невысокими внутренними перегородками на клетушки вроде боксов. Ариана заглядывала в них лишь мельком, кажется, боялась по-настоящему посмотреть, нервничала, быстро отворачивалась и каждую секунду оглядывалась на сестру Бригитту.