Лесли Эпстайн - Сан-Ремо-Драйв

— Не плачь, — это сказал Майкл. Он сам сморщился от сочувствия к плачущей матери.

— Не надо. Пожалуйста, не надо, — упрашивал Эдуард.

— Мы должны радоваться, — закричал Майкл. — Я рад. Слышишь? Я выиграл у него оба сета!

— Не выиграл! — завопил Эдуард. — Ты жульничал. Мам, смотри! Я тебе покажу!

Он выхватил ракетку из спортивной сумки и вскочил с ней на стул.

— Нельзя заступать за линию. Пока не ударил по мячу. А этот жулик так и делает. Смотри, как жулик подает.

С этими словами Эдуард вскинул левую руку, подбрасывая воображаемый мяч, и ракетка, описав дугу, угодила прямо в центр хрустальной люстры.

Марша издала пронзительный вопль.

— Ой! Ой! — закричал Майкл. Он молнией вылетел из комнаты и взбежал по лестнице.

Эдуард застыл, глядя на блестящие осколки. Потом спрыгнул с розовой подушки антикварного стула и умчался за братом.

Марша продолжала вопить на той же ноте, как сопрано, у которой никогда не кончается дыхание.

— Перестань! Ты их напугаешь. Это всего-навсего люстра.

Она перестала. Вокруг нее валялись подвески, осколки хрусталя. Стеклянная крошка блестела на ее коленях.

— Бессмысленный ребенок. Невежественный мальчишка. На свете так мало красивых вещей.

— Тебя не ушибло? Не двигайся. Можно порезаться.

— Ты что, не понимаешь? Это вещь Лотты.

— Хорошо. Мы ей не скажем. Она не заходит в этот дом. Она никогда не узнает.

— Но я знаю.

— Посиди спокойно. Я пойду за щеткой.

Моя жена рывком поднялась со стула. С нее посыпались призмы и восьмигранники. В волосах у нее мерцала бриллиантовая пыль. Откуда-то издалека она произнесла:

— Ты не вынимал сегодняшнюю почту.

Я остановился.

— Кажется, забыл. Там что-нибудь было?

— Да. Конверт из «Эр Франс».

— Хорошо. Мой билет.

— Я открыла конверт.

— Ну?

— Два билета. Не один. Два.

— Какая глупость. Я сказал Эрни, что ты не полетишь. Он отлично знает, что ты не летаешь. — И я повернулся к двери.

— Подожди. Черт с ним, со стеклом. Исолина уберет утром. Билет не на мое имя. Билет на имя Мэдлин.

— A-а, понятно. Значит, это ошибка.

— Ты стоишь тут и говоришь мне, что летишь на открытие в Jeu de Paume, с приемом в посольстве и официальным обедом в обществе Ширака и других лягушатников с розетками, или как их там, в лацканах, — что летишь туда с любовницей, а не с женой. Никакой ошибки. Это ты хотел сказать?

— Успокойся, хорошо? Во-первых, Мэдлин мне не любовница…

— Была любовницей! Много лет! Почти всю жизнь! Понятно, почему ты на ней не женился. Незачем было. У тебя и так была жена.

— Не смеши меня. Ты никогда не слышала о детской влюбленности? С этого у нас началось. А кончилось… я думаю, это можно назвать сотрудничеством. Я пишу ее. И только.

— Не ври! Мне отвратительно вранье. Когда мы усыновили мальчиков, ты поклялся…

— И держался своего слова. Железно. Дай мне договорить. Восемь лет Мэдлин была моей моделью, только моделью. Люди в Париже хотели целый зал моих фигуративных работ, и, по их мнению — черт, по общему мнению, — эти последние ее портреты — самое лучшее. Если удосужишься посмотреть их, то, может быть, даже согласишься. А если не закончу на будущей неделе, мне придется самому упаковывать их в ящики и везти на самолет.

— Я удосужилась. Я их видела. Порнографические открытки! Раздвинутые ноги, повисшие груди, толстая задница анфас.

— Слушай, я звал тебя туда. Неоднократно. И президент республики — тоже, черт возьми.

— Да, ты меня приглашал — прекрасно зная, что я никогда больше не сяду в самолет, а другого способа попасть туда нет, иначе как на пароходе с несвежим мясом. Как раз для нее!

— Честное слово, я надеялся, ты сделаешь исключение. Если бы у тебя была выставка, а у меня — фобии, поверь, я бы…

Она приподняла спинку стула и со стуком опустила.

— Не ты потерял лучшего друга в авиакатастрофе. О, Господи, как раскалывается голова! Ты представления не имеешь! Я говорила тебе, Ричард. Такой души, как Робби, я больше не встречала. Он был еще мальчик и был мудрым ! Детская влюбленность! У меня она тоже была! О чем думал этот порядочный человек, падая на землю? Больше минуты! Как ты смеешь говорить мне о фобиях?

— Извини. Виноват. Но мне казалось вполне естественным привезти Мэдлин. Это не моя идея. Они попросили. Они за нее платят. Я не стал бы…

— Где она остановится? В «Крийоне»?

— Да, в «Крийоне». Но совсем в другом номере. Если это тебя смущает…

— Ну что ты. Как это может смущать? Вам должны были выделить апартаменты для новобрачных.