Лесли Эпстайн - Сан-Ремо-Драйв

— Мальчики! Я здесь!

Мы взошли за ней по лестнице, повернули налево и еще раз налево, в их с Норманом спальню. Там, одетая, она легла на кровать под балдахином. Бартон стоял у окна. Я лежал на ковре за шезлонгом. Лотта заговорила:

— Вы повидали пещеры? Чудесная поездка, правда?

Барти не ответил. А я не знал, что сказать.

— Глупость, простите. Не знаю, почему это сказала. Конечно, не чудесная поездка. Теперь вам придется стать взрослыми мальчиками. Совсем взрослыми. Нам от этого никуда не деться. Норман поехал на «паккарде». Он собирался в Бербанк, забрать свои вещи из кабинета. Ох, почему его не Артур повез! Это я виновата. Понимаете, мальчики, Бартон, Ричард, — он врезался в дерево. Возможно, с ним случился удар. Или сердечный приступ. Какая разница? Он врезался в дерево, удар был страшный, но какое-то время он еще жил, а сегодня в десять часов утра — мне больно говорить об этом — ваш папа умер.

У меня полились слезы. Спрятавшись за креслом, я замолотил кулаками по зеленому ковру.

— Он был хорошим человеком! Таким хорошим нельзя умирать!

Бартон сказал:

— Ты врешь! Не будь вруньей!

— Нет, милый. Я говорю правду.

— Нет! Неправду! Барти знает! Это самоубийство! Ха! Ха! Ха! Срамоубийство! Покажи Барти! Покажи Барти записку!

— Не говори так! Я бы вам сказала! Клянусь. Нет записки. Он не сказал ни слова. То есть сказал то, что всегда. «Вот моя красавица Лотти». Это был наш пароль. Правда, мило?

Тут мои слезы высохли. Я высунул голову из-за кресла. Я услышал собственный смешок.

— Ну вот, — сказал я, — теперь ты можешь выйти за Грушу.

Наутро нас ждали два новеньких костюма, но мы их так и не надели.

— Я не пойду, не пойду на кладбище, — кричал Бартон.

— А ты, Ричи? — спросила Лотта. — Не хочу доставлять тебе лишние мучения.

— Останусь с Барти, — сказал я.

— Одним вам нельзя оставаться в доме. Артур и Мэри поедут на похороны. Спрошу, может быть, бедный Стэнли согласиться вас взять. О Господи. Не представляю, как тяжело ему будет остаться в стороне. Там будет весь Голливуд. Даже Джек.

После завтрака зашла Мэдлин, выразить соболезнования. Ее отец стоял позади под портиком и вертел в руках шляпу. Вскоре приехал Стэнли. Он повез нас смотреть линдберговский «Дух Сент-Луиса» в Окружном музее Лос-Анджелеса. Самолетик висел на проволоках, мы почти доставали головами до его резиновых колес.

— Это правда? Он заблудился в тумане? Везучий Линди? Ему приходилось лететь вниз головой?

— Да, так было, Ричард. Это хороший пример того, на что способен человек. Ты не сдаешься. Ты преодолеваешь обстоятельства. И находишь свою дорогу.

Норман сдался? Вот что мне хотелось спросить. Вы обвиняете его в том, что он не преодолел обстоятельств? Но я видел, как побелели его щеки и какие залегли на них морщины — не Груша уже, а Сушеная груша, — и я сказал:

— Замечательно. Спасибо, что взяли нас.

Мы пообедали в кафетерии «Онтра» и поехали по бульвару Уилшир на дневной сеанс «Банды Лавандового холма». Зрители вокруг нас смеялись. Когда кража золотых слитков сорвалась, Бартон завизжал от восторга. Когда Алек Гиннесс помчался вниз по бесконечной лестнице Эйфелевой башни, я закинул голову и тоже прыснул. Как он цеплялся за этот саквояж! До чего же ему хотелось удержать свой золотой трофей. Словно украл «Оскар» Нормана и все остальные призы Академии. В финале, когда актер закончил свой рассказ и встал из-за стола, мы с изумлением увидели, что он в наручниках. И с замиранием сердца смотрели, как его уводят полицейские.

— Нет! Нет! Бегите, мистер! Мистер, вы победили! Груша, помогите ему спастись!

Зажегся свет, но мы продолжали сидеть. Барти рыдал.

— Его посадят в тюрьму! Бедный мистер! Почему они такие вредные? Это нечестно! Нечестно!

— Барти, это просто закон кинематографа. — Большими пальцами Стэнли стер слезы с его щек. — Я согласен с тобой. Это глупо. Это не похоже на настоящую жизнь. Фильмы никогда на жизнь не похожи. По их правилам преступление не прибыльно.

Стэнли увез нас на пирс в Санта-Монике и накормил ужином у «Джека на берегу». На Сан-Ремо-Драйв мы вернулись уже в потемках, но в доме еще толпился народ. Я убежал в свою комнату. Барти — в свою. Я полежал на кровати. Пришла Мэри. Она сказала:

— Ты вот что запомни. Миссис Лотта очень любила мистера Нормана. У всех на глазах она в могилу прыгнула.

Потом она вышла и закрыла за собой дверь. Но не могла отгородить меня от звуков снизу: чьего-то смеха, невнятных голосов, бренчания кабинетного рояля.