Валерий Вотрин - Жалитвослов

И тут новая мысль буквально прошила его насквозь. Да не насмехался ли над ним покойный, пользуясь его, Кметова, неопытностью? Ведь анафематствовать требуется целым собранием, тогда и сила такого группового проклятия сильнее. А один воин не может послать проклятие целому полю. И тут сверху раздалось:

— Слушаются жомные жалитвословы. Председательствует вице-премьер правительства Георгий Соковнин.

При словах этих вздрогнул Кметов. Когда же успели убрать Кочегарова? Но тут с обеих сторон подтолкнули его, несколько голосов шепотом произнесли его имя.

Сегодня он читал первым.

На подгибающихся ногах Кметов пошел к трибуне. Сверху взирал на него ряд бледных лиц. Ему казалось, что в них сквозит удивление тому, что в руках у него одна-единственная бумажка. И он держал ее перед собой, как щит их удивлению. У трибуны его уже дожидался Манусевич, взгляд его тоже был прикован к этой бумажке. Кметов молча отодвинул его от трибуны и утвердился в ней. Поднял взгляд кверху. Оттуда, из ложи, словно водопад, лилось на него молчание, утопившее в себе весь зал, и Колобцову, и Манусевича. Единым строем воздвигалось молчание вокруг Кметова.

Он приблизил бумагу к своим глазам и начал читать. Вначале тонкий, дрожащий, голос его постепенно окреп, а вместе с ним крепло и становилось зримым молчание, что, словно вертеп о шести столпах, выросло вокруг него. И, вознося свой голос к куполу сего вертепа, Кметов понял окончательно, что не совладает, не справится один с проклятием целому правительству. Его анафема будет жидкой, разбавленной этим вселенским молчанием. Его голос не будет гласом целого народа, а лишь гласом одного человека, заблудшего и требующего исправления. И одного человека лишь имеет он право проклянуть. За спиной постепенно нарастал шум.

Так он добрался до того места, где нужно было назвать имя. Он остановился. Родители пришли ему на ум, белый город у моря.

— Георгию Соковнину анафема! — возгласил он неожиданно для самого себя и услышал наверху как будто облегченный вздох. — Да будут дни его мали и зли, — продолжал он дальше по тексту, — и жалитва его да будет в грех, и да изыдет осужден…

На секунду подняв глаза, он увидел, что в ряду бледных лиц одно выделяется своей меловой белизною, а другие лица вроде отстранились от него. Опустив глаза, Кметов продолжал:

— Да будут ему каиново трясение, гиезиево прокажение, иудино удавление, Симона волхва погибель, ариево тресновение, Анании и Сапфири внезапное издохновение…

Ропот за спиной нарастал, перешел в сдавленные крики. Стал приближаться шум многих ног, полукольцом охватывающий его. Стойко продолжал Кметов читать, прочел:

— Да будет отлучен и анафемствован и по смерти не прощен, и тело его да не рассыплется и земля его да не приимет, и да будет часть его в геенне вечной, и мучен будет день и нощь…

И из последних сил пропел:

— Анаааафема!

Шум за спиной усилился. «Не гляди!» — шепнуло внутри, но он не утерпел, оглянулся. И тут же все, что до времени стояло за спиной, — черные клобуки, когти, искривленные лица, все великое множество населяющих зал людей и статуй, — кинулось на него и подмяло под себя.

— …Вот и вся повесть, детушки, — закончил Пыж, оглядывая собрание. — А что правда это истинная, то Ведмедев подтвердит.

— Ты хорошо рассказал, хорошо, — кивнул Ведмедев.

— А что же стало с Кметовым, батько? — спросил какой-то молодой рабочий.

— Разное говорят, — отвечал Пыж. — Кто говорит, что услали его в Сибирь, на песчаные рудники. А некоторые говорят, что уехал он на запад и воссоединился с родителями. Говорят, неплохо устроился, стал инженером по песколовкам. А мельницы его так и стоят. Но в какую мельницу сунул Кметов свой жалитвослов — нам то неизвестно.

— А что же Соковнин? — спросил Ведмедев.

— Да ты что же, газеты не читал? — переспросил Пыж. — Скончался вскоре после этого в паразитологии первого стационара. Вместо него теперь снова Кочегаров.

— А хто сейчас в квартире Кметова живет? — пробасил кто-то. — Или пропадает жилплощадь?

— Живет там Чижов, инженер очистных сооружений по профессии, — ответил Пыж с тонкой улыбкой знатока, — и он у нас исполняющим обязанности начальника отдела жалитв. Это он предложил добавлять в сок чернички. Умный человек. Патриот!

Снаружи коротко бамкнул сигнал: обед закончился.

— Политинформации баста! — протянул кто-то с жалостью, и тут же стали расходиться.