Валерий Вотрин - Жалитвослов

Поезд замедлил ход, а Нефедов продолжал смотреть на старого актера, того не видя, ибо смотрел он теперь в себя. Новая правда о себе парализовала его. Он смотрел в себя и не видел, что могло разбудить дар, спавший в нем с самого рождения. Он никогда не заглядывал в приюты для умалишенных или клоаки, не пробовал ни наркотиков, ни галлюциногенов, так как чувствовал, что это даст ему возможность заглянуть за ту грань. Он нес себя по жизни с такой осторожностью, точно знал в себе какую-то трещину или, точнее сказать, некий густой, горький остаток, — ему трудно было подобрать верное клише. Множество неразборчивых мыслей и смутных образов проносились в его сознании, и он даже не составлял труда поймать или различить хоть один из них. Он был прохвачен насквозь.

Он пришел на работу и сел за свой письменный стол. Прямо напротив висел на стене список Колпина: имя актера — оно, и верно, было в списке третьим — галочкой обозначено еще не было.

«Ты что такой грустный с утра? — спросил его Колпин. — Вчера недопил, что ли?»

«Ага, недопил», — быстро ответил Нефедов. Ему показалось, что это кто-то другой за него сказал.

Колпин с готовностью на это захохотал, а потом вздохнул и потянулся.

«Эх! — произнес он. — Работы нет, а впереди день такой длинный… Вы глядите, какой снег на дворе.»

«У тебя завтра работа появится», — опять сказал кто-то за Нефедова. Колпин застыл на зевке. Из своего угла выглянул Захаров.

«Что-то мне это напоминает», — произнес он.

Нефедов опомнился.

«Голова болит с утра, — обычным своим голосом пожаловался он. — Вчера я, похоже, действительно перепил.»

«Ну, Лонгин тебя домой не отпустит, — заметил Колпин, разглядывая его. — Скажет — план, начало недели…»

«Не думай баньшевать, — вдруг посоветовал из своего угла Захаров. — Кладей тебе этого не простит.»

«Он же под Чайкиным был, — тут же возразил ему Колпин. — У того это принцип. Он и Лявонова вон спутал.»

Захаров встал, взял стул, поднес его к столу Нефедова и сел рядом с ним. Немного помолчав, как бы собираясь с мыслями, он спросил:

«Когда это случилось? Вчера?»

«Сегодня», — ответил Нефедов.

«Тогда послушай. Не ты первый. Но от тебя зависит, как ты это воспримешь. Если тебе такое понятие — грань — до фонаря, то можешь объявить, что у тебя есть дар. Но на самом деле, как всякий дар, это болезнь. Ты болен, Андрей.»

«Мне нужно лечиться?» — попробовал пошутить Нефедов.

«А как ты себя чувствуешь?»

«А вот так — сейчас, если как следует поднапрягусь, то скажу тебе, когда ты умрешь.»

«Болезнь твоя развивается агрессивно, — сказал Захаров. — Тебе нужно перестать об этом думать. Хорошее средство — церковь. Запах ладана имеет успокаивающее действие. Кроме того, ты женат. Расскажи обо всем жене. Женщины знают, как лечить подобные недуги», — Захаров вдруг ему подмигнул.

«Я знаю, когда она умрет», — произнес Нефедов. Какое-то истерическое состояние овладевало им, хотелось визгливо хохотать и прыгать.

«А некролог на нее не хочется написать?» — вдруг спросил из-за спины Захарова Колпин.

«Н-нет», — ответил Нефедов и пришел в себя.

«Ну и живи себе, — сказал Колпин. — Я вот две недели из запоя не выходил — а потом сам удивился, зачем я в него вошел. Ну и жил бы себе с этим знанием. Как бог, понимаешь?»

«А насчет тещи?»

«А насчет тещи я все уже до Лявонова знал. Хоть и крепкая была старуха, прости Господи. Вот если бы меня тянуло некролог на нее написать — тогда все, пиши пропало. Мистику, брат, в наше дело примешивать опасно — рассудка можно лишиться.»

«А сейчас?»

«А сейчас что? Я тоже могу сказать, когда ты умрешь. Но я же об этом не ору на каждом углу. И ты не ори. Только скажи, этот актеришка точно сегодня ночью в ящик сыграет?»

Разговор этот как будто вселил в Нефедова новые силы. На следующее утро он пришел на работу в писательском раже — и написал три некролога кряду для готовящегося номера. А к обеду к нему с проходной позвонил Швец, бывший его однокурсник. Они не виделись с самой защиты.

«Можешь спуститься?» — спросил Швец.

«Сей минут», — весело ответил Нефедов. Что-то с голосом у него…

На проходной он просто ахнул. От Швеца осталась половина. Вещи на нем болтались, даже очки, и те еле держались на костлявом носу.

«Что с тобой случилось, Вадим?» — обеспокоено спросил Нефедов.

Швец оглянулся по сторонам и отрывисто произнес:

«Давай выйдем, я тут где-то рюмочную видел.»

В рюмочной он заказал большую стопку водки и ни слова не говоря выпил. Нефедов смотрел на него.