Эдгар Доктороу - Град Божий

которую он держал над собой,

словно полог палатки, потому что его старший сын,

а мой брат Рональд был в это время где-то в Англии

и служил радистом в военно-воздушном армейском корпусе.

Моя семья предрасположена к связи, а мой брат, кроме того, с четырехлетнего возраста любит летать.

Итак, не хочу заострять на этом внимания, но наша семья снова пришла на помощь Европе.

Мой брат начал бороздить небо Европы, сидя за радиостанцией в кабине В-17, так называемой «Летающей крепости», потому что она ревела в небе с грузом бомб, с башенными стрелками в хвосте и на носу, да еще с третьим стрелком, который сидел спиной к носу выше и позади пилота.

При таком мощном вооружении,

по сегодняшним меркам,

это был не очень большой самолет,

хотя он и служил отличной мишенью

для зенитных пушек и атакующих мессершмитов,

заходивших ему в хвост.

Потом «Летающие крепости» начали летать по ночам, не было на свете более темного места, чем Европа во время войны.

Снизу «Летающие крепости» освещались только вспышками разрывов собственных бомб.

Под ногами у пилотов было десять тысяч футов,

и трассирующие пули летели снизу,

словно притягиваемые магнитом, и хотя

экипаж испытывал суеверный страх перед ночными полетами,

все же, как ни странно,

днем было еще страшнее,

этот взгляд не могли поколебать даже тяжелые потери, которые они несли.

Бывали тяжелые моменты, когда, например, взрыв сбоку заставлял машину вздрагивать, словно от испуга,

или в шуме двигателя появлялся новый, воющий тон, а в кабину начинал валить дым.

Однако брат был влюблен в свое оборудование, наборные диски, игольчатые штекеры и просачивающийся сквозь щели в металлическом кожухе

надежный,

неяркий свет электронных радиоламп.

Когда бомбы сбрасывались и самолет подпрыгивал вверх,

на борту начиналось бурное веселье,

можно поворачивать домой,

и мальчики, самому старшему из которых

было не больше двадцати пяти, хвастались,

как дети, пока на рассвете

внизу не показывалось летное поле,

и они успокаивались: они опять вернулись живыми.

После двенадцати боевых вылетов мой брат получил отпуск на выходные дни, которые он провел по приглашению, переданному командиром эскадрильи — а это равносильно приказу, — в маленьком английском замке в Котсуолдсе.

Хозяином замка оказался старый генерал лорд Такой-то и Такой-то, который жил там со своей овдовевшей дочерью и несколькими старыми, с трудом передвигавшимися слугами.

Брат показал ему свои документы и свидетельство о том, что его отец сражался в Первой мировой войне.

Генерал, хрупкий, болезненный, голубоглазый герой

Великой войны, в ответ на это повел своего гостя в галерею портретов

своих предков,

весело и насмешливо представляя тех, кем должен был бы гордиться,

поколениями усатых, украшенных завитыми париками,

бородатых, увешанных медалями офицеров, от которых он происходил.

Во время завтрака генерал уронил на галстук немного яичного порошка,

после бритья на его подбородке осталась щетина.

Да, подумал мой брат, пропал мой отпуск, но в это время вошла дочь генерала,

стройная, высокая, привыкшая к свежему воздуху женщина, молодая вдова британского танкового офицера, убитого в сражении с Роммелем в Северной Африке.

Как рассказывал брат, он называл ее мисс Мандерли: у нее были широко расставленные глаза и полные яркие губы.

Темные волосы уложены а-ля мальчик-паж, скромные блузка и юбка, туфли на низком каблуке.

Рука, которую он пожал, была мягкой и теплой, а ее приветливая улыбка сказала ему без всяких слов, что она понимает его затруднительное положение.

У него было немного времени побродить по округе.

Брат не понимал, как эти люди могут жить в таком готическом замке из желтого котсуолдского камня, не понимая, что он вот-вот рухнет, развалившись изнутри и снаружи.

Дом стоял как неприкаянный, — ни окруженный поместьем, ни прочно стоящий на фундаменте.

Было такое впечатление, что он просто брошен

на голую землю без деревьев,

только с мертвыми кустами в вазонах

да с парой каменных изваяний ленивых геральдических

животных, призванных подчеркнуть отличие поместья

от других таких же.

Позади замка половина акра была отведена

под викторианский парк, а за ним полого поднималась

к небу возвышенность, на которую указала рукой

мисс Мандерли, выйдя из дома с корзиной для пикника и