Эдгар Доктороу - Град Божий

Длинноволосый безногий человек на инвалидной коляске начал пикетировать мой дом здесь, в Александрии. Каждое утро он приезжает в специальном автобусе для инвалидов, его высаживают перед моими воротами, и он целыми днями просто сидит, уставившись на мой дом. В полдень его увозят, как мне кажется, на обед, но вскоре он возвращается обратно и продолжает сидеть до наступления темноты. Я последил за ним с верхнего этажа, воспользовавшись биноклем: привозит и увозит его молодая женщина — дочь или жена, должен сказать, что она очень ему предана. Он сам, по-видимому, отличается отменным здоровьем, он силен, широкоплеч, сквозь футболку вырисовываются мощные грудные мышцы, бицепсы и трицепсы. Мачо простонародья, или, лучше сказать, мачик. Вероятно, он имеет неплохие льготы, потому что к его инвалидному креслу постоянно прикреплен американский флажок. Через пару недель я вызвал полицию. Они велели ему двигать, и он поехал вдоль по извилистой тенистой, обсаженной деревьями улице, пользуясь теми же законными основаниями, что и люди с ногами. Как только полицейские уехали, он немедленно вернулся на прежнее место. Я хотел передать ему лимонад, но он, вероятно, расценил бы это как издевательство, верно? Я думал о том, чтобы пригласить его в дом, как это ни рискованно, но решил приберечь этот козырь до тех пор, пока этим делом не заинтересуется пресса, а она непременно заинтересуется, и репортеры начнут осаждать мой дом. Подумывал я и о том, чтобы уехать, я ведь всегда могу отправиться за границу, но боюсь, что он посчитает это бегством. Но что бы я ни делал, поле битвы останется за ним, отец. Как бы ты поступил в данном случае? Какой совет предложишь мне, человеку, который, между прочим, тоже был награжден медалями, а после войны за мизерную зарплату, не жалея сил, из года в год, трудился во благо страны? Может быть, мне начать пикетировать его? Может быть, мне тоже заказать кресло на колесах и выехать из дома с копьем наперевес?

Надеюсь получить твой ответ; с самыми теплыми личными пожеланиями, как и всегда, искренне твой тесть.

Биография автора

Вы помните, конечно, как мой отец Бен,

молодой морской офицер, единственный

из всей роты уцелел в одну из ужасных ночей

Великой войны, благодаря тому, что отдал приказ на идиш,

языке, созданном в пасти европейской истории,

немецким солдатам, хлынувшим в траншеи.

Это была мужественная, ироничная,

чисто американская выходка, разве нет?

Она спасла ему жизнь.

Когда война кончилась, он вернулся домой

с армией Першинга, оставил флотскую службу и

женился на своей милой Рут,

в Рокэвей-Бич, на Лонг-Айленде, в Нью-Йорке,

и занялся делом —

начал продавать патефоны.

Патефон — это заводное звуковоспроизводящее

устройство того времени, открытый цилиндрик

размером с серебряный доллар,

насаженный на звукоснимающий рычаг, к которому

снизу прикреплялся иглодержатель со стальной иглой,

пробегавшей по бороздкам диска,

вращавшегося со скоростью семьдесят восемь оборотов в минуту,

и передававшей колебания на резонирующую

бумажную мембрану патефона.

В результате слышался оловянный голос Руди Вэлли

или Расса Коламбо, под которые

американцы могли танцевать.

В 1922 году родился мой брат Рональд, а в 1926 году он забрался на подоконник конторы отца

в «Флэтирон-Билдинг», чтобы посмотреть парад в честь Линдберга на Бродвее.

От восторженных криков толпы вздрагивал маятник часов.

Мой четырехлетний брат неминуемо свалился бы

в этот мальстрем,

если бы смеющийся отец

не поймал его своими сильными руками

и не втащил вовремя назад, в комнату.

Моя мать Рут, несклонная к легкомыслию, побледнела и едва не лишилась чувств.

В 193… родился я,

и семья приобрела свой окончательный вид: мать, отец и два сына, переселившиеся во время Великой депрессии в Бронкс.

Я не стану вдаваться в подробности,

скажу только, что к 1941 году мой отец Бен,

который ухитрялся до того времени зарабатывать для нас деньги,

содержа вместе с партнером

магазин радиоприемников и патефонов,

не удержался на плаву и стал продавцом,

работая по найму на других.

К 1943 году некогда юный морской офицер

Первой мировой войны превратился

в моего солидного, вечно встревоженного отца, который,

сидя в кресле возле приемника, слушал вести

с фронта Второй мировой войны,

одновременно читая сводки с Войны в вечерней газете,