Макс Барри - Компания

– Ох. – В голове у Джонса завывает сирена, ладони вспотели, в груди тесно. Диаметрально противоположные идеи насчет того, что ему делать дальше, возникают одна за другой.

– Если будешь смеяться – убью.

– Я не собираюсь смеяться.

– Никогда этого раньше не делала.

– Чего не делала?

– Не говорила таких вещей.

– А-а, – с облегчением говорит Джонс.

– Подумаешь еще, что я девственница.

– Нет-нет. Извини.

– С невинностью я рассталась в тринадцать. Не совсем добровольно, и до двадцати у меня больше никого не было. Так что расцвела я, можно сказать, поздновато. – Она улыбается, глядя на него. – Ой, Джонс, ты такой лапочка, когда тебя что-то шокирует.

– О господи, – только и может выговорить он.

– Поцелуй меня. Пожалуйста!

Он целует.

Ее сухие губы потрескались, но при соприкосновении с ними в голове у него что-то вспыхивает. Может быть, это горят синим пламенем его основные правила. Джонс воображал себе этот момент много раз, иногда просто так, иногда с полной отдачей, и ни в одном из сценариев у Евы не было насморка. Полагалось бы сказать, что шило реальности в который раз проткнуло мыльный пузырь фантазии, но это совсем не так. В его жизни не было ничего приятнее этого поцелуя.

Ева запускает руки ему под рубашку и пытается расстегнуть ее изнутри, но рубашка новая, петли тугие. Ее губы разъезжаются под его губами. Оба смеются. Свою ночную сорочку Ева не снимает, и Джонс соображает, что эту инициативу должен взять на себя. Непростая задача оборачивается путешествием в мир удивительных открытий. Он покрывает Еву поцелуями от пупка до плеча. На верхней площадке она охватывает его лицо ладонями и выдыхает:

– Люблю тебя!

– И я тебя, – говорит он. Что самое ужасное, это правда.

Почти уже добравшись до кровати, он во тьме натыкается на зеркало. Одна створка откидывается к стене, другая бьет его по ноге.

– Ууууй!

– Джооооонс?

– Извини.

– Ты что там делаешь?

– В туалет ходил. – Он залезает под одеяло.

– Ммм. – Она кладет руку ему на грудь, утыкается головой в плечо. – Я уж думала, ты смыться хочешь.

– Нет.

– Ммм. – Она сжимает его руку выше локтя, потом отпускает.

Джонс, у которого год никого не было, блаженствует. Сейчас для него нет ни «Зефира», ни проекта «Альфа». Нет корпоративного бездушия и борьбы за повышение производительности. Только он и Ева. В смутных очертаниях ее лица ни следа жестокости, в облаке волос ни намека на эгоизм. Мир прекрасен.

См. «Система Омега», гл. 12. «Совещания: хорошие, плохие и бесполезные». Несколько страниц в ней посвящено преимуществам утренних совещаний. Чем раньше, тем лучше, утверждает пособие: утром человеческий мозг работает наиболее продуктивно. Особенно полезно в это время заняться проблемами из разряда неразрешимых: просто удивительно, говорится в «Омеге», как раскалываются такие орешки на утренних совещаниях. Джонс, при первом чтении отнесшийся к этому пассажу скептически, убеждается, что «Омега» права. Именно сейчас, в пять тридцать утра, он придумал, как свалить «Альфу».

– Что это с тобой? – подозрительно спрашивает Пенни, садясь за столик в кафе.

– Да ничего.

– Ты улыбаешься.

– Правда?

– Прикончил уже свою «Альфу»?

– Нет. Есть вообще-то одна идейка, но я пока ею не занимался.

– Пошел, выходит, другим путем?

– Каким другим? – Теперь он и сам чувствует, что улыбается.

– Фу, смотреть противно. Ты разочаровал меня, Стивен.

– Ну и пусть. – Джонс смеется.

Во вторник, в десять утра, отдел обслуживания персонала наполняется ароматом теплого, сладкого теста. Люди встают с мест, оглядываются. В дверь въезжает тележка с горой – все протирают глаза – с горой дымящихся пончиков!

Служащие выбегают из клетушек. Кажется, что сейчас произойдет свалка и горячий джем заляпает перегородки, но Роджер, его секретарь и еще два человека, выигравших тендер, стоят твердо.

– Ждите в своих отсеках, – распоряжается секретарь. – Пончики к вам сами придут.

Все послушно усаживаются. Желудки урчат, уши ловят скрип колесиков.

Фредди, Джонс, Холли и Элизабет молчат. Они знают, что будет дальше. Под общее чавканье и хлюпанье тележка въезжает к ним. У Роджера в руке пончик, губы в сахарной пудре. Остальные трое приканчивают свою порцию. На тележке три пончика.

– Последний отсек, – объявляет Роджер. – Фредди, Джонс, берите.

Оба осторожно берут по пончику, но не решаются надкусить.