Венди Герра - Все уезжают

Закончив сочинение, я переношу его в Дневник, чтобы потом не забыть. Мне совсем нетрудно писать в Дневнике, а вот чтобы написать то, что мне велят, приходится сидеть очень долго.

Товарищи школьники и школьницы!

Мы, пионеры Хосе Марти, носящие красные галстуки, вместе с пионерами-монкадистами, носящими синие галстуки, приветствуем XXI годовщину победы первой социалистической революции в Америке.

Хотя мы не понимаем то, что говорят о партизанской войне, мы готовы сражаться вместе с нашими отцами и братьями, вместе со всей семьей, которая нас любит и трудится ради нашего будущего.

Мы добьемся стопроцентной успеваемости, если будем учиться в наших школах в мирное время. Победа славного января на нашей родине — это наша надежда.

Деспотичный и жестокий империализм не доберется до наших школ, потому что мы, благодарные дети, все время стоим на страже.

Мы, пионеры, уверены, что и сафра, и урожай кофе в этом году будут очень хорошими, потому что идут дожди, и это будет революционное чудо.

Далее следуют стихи:

Родина или смерть, мы победим.

Пионеры пятого «А», школа имени Битвы за Эскамбрай. Маникарагуа, Вилья-Клара.

Надеюсь, после такого сообщения математику мне засчитают. Стихов у меня не просили, но мне хочется закончить именно так.

Если бы это прочла моя мама…

Уже первое января.

Из школы за мной приехали на тракторе, и вот теперь мы едем обратно, подпрыгивая на ухабах. Меня мутит, потому что трактор виляет из стороны в сторону, и вообще он того и гляди развалится. Ночевать вчера отец не пришел. Я не ужинала и не завтракала. Новогодняя ночь прошла, как самая обыкновенная. На торжественное собрание в школу я приехала в мятой форме.

Директриса поправила узел на моем галстуке, сделала мне пробор расческой, которая пахла электричеством, смочила мои непокорные волосы, потому что после сна они всегда встают торчком, и поставила меня на камень посреди двора, откуда я должна была громким голосом зачитать свое сообщение.

Я все прочла, но, похоже, оно им не понравилось. Особенно были недовольны люди, приехавшие из Вилья-Клары. В итоге меня наказали и посадили в дирекции, где я сейчас и нахожусь в ожидании, когда за мной приедет отец. Кажется, я сказала что-то не то, но ведь я написала только то, что меня просили. Наверно, это из-за стихов. Да-да, не нужно было вставлять стихи. Вечно я делаю что-нибудь лишнее. Если бы здесь была мама, я бы не совершила такой ошибки. Когда приедет отец, неизвестно. Уже вечер, и я чувствую слабость.

Днем мне устроили экзамен по математике, дали задачи, но решить их я не смогла. Цифры казались мне какими-то жучками, червячками, букашками. Я глядела на них и ничего не понимала. По-прежнему жду отца. Хорошо бы попить водички с сахаром.

Я должна прятать Дневник, потому что на экзамене нельзя вынимать тетради. Уже начинает темнеть.

…Все пропало. В деревянном доме вместе со мной находится учительница. Она уснула, сидя в кресле в гостиной. Отец так и не появился, хотя уже очень поздно. Вот уже два дня, как он отсутствует. Учительница сама сходила в столовую за едой для меня. Я просила ее уйти, говорила, что отец, если увидит ее здесь вместе со мной, меня убьет. Она только улыбалась и гладила меня по голове.

Она улыбается, потому что ничего не знает и не представляет себе, что может случиться, — она ведь никогда не видела отца выпившим. Понемногу она помогла мне решить те самые задачи по математике. Одно за другим диктовала мне решения, и одновременно объясняла, что делает, почему и откуда появляются такие цифры. И я вдруг все поняла и смогла ответить на все вопросы. Это какое-то волшебство!

Она задала мне множество вопросов. Я отвечала весьма уклончиво — мама еще перед судом меня строго-настрого предупреждала, чтобы я не болтала лишнего. Она говорила, что у нас в стране любую мелочь могут раздуть и потом приписать тебе что угодно.

Лягу спать в гамаке на кухне, а то неудобно перед учительницей.

Дорогой Дневник!

Прости, что два дня не писала: у меня не открывается один глаз и болит правая рука, и хотя я умею писать обеими руками, мне не хотелось напрягать зрение. Отец вернулся пьяный и перевернул дом вверх тормашками. Избил меня на глазах у учительницы. Та начала кричать, звать на помощь, а когда уходила, то пригрозила отцу. А вначале она всего-то сказала ему, что у меня проблемы идеологического характера, и он сразу взбесился и готов был растерзать нас обеих. Он всячески поносил маму и никак не мог остановиться, только и говорил о ней, и это при том, что она находится от нас за тридевять земель. И все это из-за моего сообщения. Сто раз его перечитывала и никаких проблем не заметила.