Яков Гордин - Кавказ

Это весьма характерный для Алексея Петровича текст. С одной стороны, он, как уже говорилось, явно понимал опасность, которую представлял собой этот воинственный и неукротимый отпрыск царского дома, популярный по своему происхождению среди грузинского дворянства и по своей воинской отчаянности среди горцев. И, соответственно, было бы полезно найти с ним некий компромисс. Особенно в свете будущей войны с Персией. Кандидат на грузинский престол, поддержанный персами и горцами, мог быть реально опасен.

Но с другой стороны, презрение, которое Алексей Петрович испытывал и к грузинской аристократии, и к персам, пересилило эти прагматические резоны. И письмо, только что нами приведенное, было явно рассчитано на то, чтобы оскорбить гордого Александра Ираклиевича и непоправимо вытолкнуть его в ряды злейших врагов.

Первые месяцы пребывания Ермолова в Грузии были временем суровой бескомпромиссности. Он предпочитал четко разделить мир на врагов и союзников, не заботясь о промежуточных категориях и не утруждая себя лавированием.

10 января 1817 года он писал Воронцову, мотивируя свое отношение к грузинам: “Давно ли был бунт в пользу царевича, которому глупостию и подлостию нет равного. Завтра большая часть Грузии будет за него, если легковерному и несмысленному здешнему дворянству чуть обстоятельства покажутся благоприятными”.

Но если так, то не разумнее было бы “замирить” Александра? Однако гневно устремленная натура Ермолова, его гордыня диктовали иной стиль поведения, стиль римского проконсула, носителя высшей политической культуры, дающей право смотреть свысока на “полудикие народы”.

Суровость своей позиции он с удовольствием подчеркивал. Упрекая Закревского в том, что Петербург не желает отдать ему хороших генералов, он иронизировал: “Я уверен, что отечество не согласится на сослание их в Грузию под начальство жестокого из проконсулов”. Репутацию, которую он себе выстраивал, надо было оправдывать…

Тем не менее присутствие царевича Александра на подвластной ему территории явно волновало проконсула.

В уже цитированном нами письме Воронцову от 9 июля 1818 года, когда ситуация на Кавказе была Ермолову относительно ясна, он писал: “Дагестан ‹…›, где весьма покойно живут и беглый подлец царевич, и злобный Ших-Али-хан…”

Алексей Петрович помнил об Александре и после своего отъезда с Кавказа. Уже в 1846 году, анализируя в письме Воронцову ситуацию в Дагестане, он снова счел нужным выразить свое презрение давнему врагу: “Не сравниваю я с Шамилем беглого грузинского царевича Александра; он ничтожен по глупости своей, но долго возмущал горцев, получая из Персии деньги, и даже делал вторжения в Кахетию; но, страшась оружия, сильные общества горцев его оставили, и он с малым числом окружавших его, скрываясь некоторое время между анцунцами, должен был бежать в Персию”.

Безусловно, одной из причин ненависти Ермолова к царевичу Александру была близость последнего к Аббас-Мирзе.

Алексей Петрович вспоминал в записках: “Командующий войсками, в Кубин-

ской провинции и Дербенте расположенными, генерал-майор Пестель донес, что в Дагестане приметен зарождающийся дух мятежа.‹…›. Таковые известия сообщил беглый царевич Александр наследнику Персии, Аббас-Мирзе и министру его, Мирзе Бюзурку, приписывая деятельности своей и усердию к пользам Персии, что он возмутил Дагестан против русских.

Письма сии были перехвачены, и явно открылось, что Аббас-Мирза для сего предмета доставлял царевичу деньги”.

В 1819 году картина складывалась достаточно тревожная: наращивающий свои силы Аббас-Мирза, ориентированные на него и ждущие удобного момента для открытого выступления ханы, скрывающийся в Дагестане царевич Александр, тесно связанный с Аббас-Мирзой и возбуждающий надежды на сокрушение русских не только у горских обществ, но и у значительной части грузинского дворянства и аристократии. В Имеретии нарастало напряжение, заражающее Гурию и Мингрелию. Не следовало забывать постоянные беспокойства, которые доставляли закубанские черкесы, совершавшие набеги на казачьи станицы.

Это был вулкан, готовый в любой момент извергнуть лаву мятежа.

Несмотря на почти трехлетние энергичные и внешне вполне результативные усилия проконсула…

Чеченцы были если не замирены, то во всяком случае деморализованы. После разгрома Акуши притих Дагестан.

Все это было ненадежно, но давало возможность приняться за выполнение плана, изложенного некогда в записке “Об уничтожении ханской власти”.