Яков Гордин - Кавказ

Это был момент, когда он сомневался – дадут ли ему еще войск, необходимых для задуманных операций и удержания в покое замиренных территорий, или не дадут. Возможное отрицательное решение, ставящее его в тяжелейшее положение – а он этого решения чрезвычайно опасался, – и было катализатором подобных настроений, которыми пронизано это обширное письмо Закревскому.

Вспоминая о том, как желал он получить полного генерала, Алексей Петрович пишет: “Теперь я пришел в благополучное состояние, ничего не желаю более, как чрез некоторое время вырваться отсюда, чего, впрочем, и отказать не можно! Охотники на мое место избавят от затруднения”.

Однако вопреки его опасениям император решил существенно усилить корпус.

В начале мая 1819 года Ермолов получил от императора рескрипт следующего содержания: “Сообразив внимательно все ваши донесения и требования, сообщаю по оным следующую мою решимость.

Переменить состав корпуса вашего я не имею возможности, ибо, прибавя к оному число полков, расстрою я устройство прочих армий, коих число и состав определены по зрелым размышлениям. Но надеюсь, однако же, достигнуть до желаемой вами цели следующим образом.

Я могу временно выслать под начальство ваше десять полков пехоты, с тем предположением, чтобы ими укомплектовать единожды надежным образом грузинский корпус, чего посылкою рекрут никогда не достигалось, ибо от столь дальнего переходу и непривычки переносить трудности, потеря в оных была всякий раз весьма чувствительна.

Укомплектование сие я нахожу нужным произвести на следующем основании: число полков, составляющих грузинский корпус, остается прежнее, т. е. 8 пехотных, 4 егерских, 2 гренадерских и 1 карабинерный, итого 15 полков. Каждый из сих полков предполагаю привести в 3900 человек, разумей 300 унтер-офицеров, и 3600 рядовых; каждый же батальон будет из 100 унтер-офицеров и 1200 рядовых… Таким образом, корпус, вам вверенный, конечно может всегда иметь под ружьем здоровых более 50 000 человек.

Сим же средством равномерно может быть выполнено предположение ваше о назначении непременной обороны для крепостей. Я назначаю для сего вторые баталионы всех пехотных полков грузинского корпуса, кроме гренадерской бригады. По новому образованию полков их число составит в сложности 15 600 человек, превышающее даже вами требуемое.

За сим отчисление крепостной обороны, вы будете иметь в готовности для.движений в действующих батальонах двух дивизий и в 9 батальонах гренадерской бригады более 40 000 под ружьем, число, конечно, совершенно достаточное. В 10 полках, к вам назначенных, и в 8 егерском наличное число людей составляет до 26 000 человек, то есть почти то же, которое вы требуете ‹…›. Предписываю вам прислать назад кадры следующих полков: Севастопольского, Троицкого, Суздальского, Вологодского, Казанского, Белевского, 8-го, 9, 15, 16 и 17-го егерских. Из оных предоставляю вам перевесть в корпус, вам вверенный, всех тех штаб- и обер-офицеров, коих служба и опытность будет вам полезна в Грузии и на линии”.

Комбинация, придуманная Александром, состояла в том, что в новые прибывшие к Ермолову полки вливались солдаты некомплектных частей, составлявших до того Грузинский корпус. Вместе с 26 тысячами вновь прибывших они и составляли

50 тысяч штыков.

Кадры, то есть основной офицерский и унтер-офицерский состав выводимых с Кавказа полков, распределялся по дислоцированным в России дивизиям и, укомплектованный рекрутами, занимал места полков, отправленных на Кавказ. Армия таким образом сохраняла свою прежнюю структуру.

После решения императора тон писем Ермолова резко меняется.

Закревскому от 1-2 июня 1819 года: “Прибавлением войск вы впервые дали мне чувствовать, что проживу здесь с пользою и без стыда. Начинал я терять надежду, и устрашали меня упреки. Ты знаешь мой характер огненный и к несчастию моему я еще более нетерпелив, когда дело идет о службе. У меня многие замыслы и, без хвастовства скажу тебе, дельные и довольно обширные. Теперь есть возможность привести многие в исполнение, и щадить трудов не буду”.

Он третий год на Кавказе. Пережил крушение “персидского проекта”, хотя не потерял надежды на победоносную войну с Аббас-Мирзой. Но понимал, что при том числе войск, которыми он располагал по сию пору, ему не обеспечить свои тылы в случае этой войны. А проиграть войну потомок Чингисхана не мог. Это означало моральную гибель.

“Начинал я терять надежду, и устрашали меня упреки”. Перед ним явственно вставал призрак крушения всей его миссии. Устрашить чеченцев на Сунже, и вырубить леса в Хан-Калинском ущелье, и даже отбросить ополчения хана аварского, – этого было далеко недостаточно.