Яков Гордин - Кавказ

Пребываю навсегда к вам благосклонный

Александр.

18 августа 1820 г.”.

События в Имеретин, очевидно, потрясли Феофилакта. Через год он внезапно умер пятидесяти шести лет от роду от “желчной горячки”.

Официальные документы, отправляемые Ермоловым в Петербург, рисовали картину значительно более оптимистичную, чем была она на самом деле.

Отсюда и уверенность Александра, что “Дагестан покорен”.

Но сам Алексей Петрович, разумеется, ясно представлял себе реальное положение вещей.

Чем дальше, тем яснее он понимал сложность задачи, которую он собирался решать за два-три года, чтобы развязать себе руки к неминуемой войне с Персией.

В его частных письмах уже с 1818 года стали появляться странные на первый взгляд пассажи.

В цитированном нами письме Воронцову от 9 июля 1818 года с Сунжи, когда успешно шло строительство Грозной и ему казалось, что способ усмирения чеченцев им найден безусловно, он писал: “Представил я систему крепостей для областей наших по ту сторону гор лежащих, вводя в предмет умножение и усовершенствование войск в Персии. Она требует обстоятельного рассмотрения, ибо стоит и некоторых издержек. Я об оной сообщу тебе впоследствии, когда правительством или утверждена или откинута будет. Если допустится, то границы наши, сколько возможно по порочному виду их, примут некоторую твердость, и в случае даже распространения оных (то есть он продолжает верить в расширение территории России за счет Персии. – Я. Г.) крепость ни одна не останется бесполезною”. Это сам по себе существенный текст, но для нас важнее то, что идет далее: “Сего, конечно, уже не я приведу к окончанию, ибо несколько лет на то надобно; но по крайней мере план со всеми обстоятельствами соображенный должны будут исполнять мои преемники, и не так как доселе все представлялось произволу начальствующего, который иногда по злобе, иногда по самолюбию, а иногда и по невежеству, уничтожал распоряжения предместника, и от того все осталось в состоянии начала. Таким образом, исчезли все предприятия славного и необыкновенного Цицианова. Злоба и невежество Гудовича изгладили до самых признаков. Я сам испрашиваю на себя законы, но сносить их стану терпеливо, чтобы и другие на месте моем им покорялись”.

Стало быть, в июле 1818 года Алексей Петрович не рассчитывает пробыть на Кавказе “несколько лет”. За те два-три года, что он себе назначает, он намерен заложить основы умиротворения и устройства края с тем, чтобы его преемники продолжили именно его начинания.

А как же война с Персией и грандиозные азиатские планы?

Как и в 1813-1814 годах, настроения Алексея Петровича были весьма неровны. От взлета героического честолюбия до глубокого уныния. И тогда желанный Кавказ казался ссылкой, а срок пребывания в крае минимально сокращался.

Одной из причин, по которым Ермолов жестко ограничивал свое пребывание в крае, была нехватка ресурсов, исключавшая быстрое и прочное замирение горских народов.

В феврале 1819 года он писал Закревскому по поводу новогоднего производства нескольких генералов в следующие высокие чины: “Можно вас поздравить, что вы обогатились полководцами, приуготовляйте одного из них на мое место, ибо если бы для благоустройства здешнего края откажете мне в трех полках пехоты (которые здесь не более потеряют, как у вас от парадов), по чести говорю тебе, что не хочу здесь служить как Тормасов и Ртищев, и не могу понимать, чтобы власти могущественного государя могли не повиноваться мошенники. Прошу тебя собственно для пользы государя довести сие до его сведения. Я не хлопочу о своих выгодах, ибо все лучше проживу моих предместников, не затею бесполезных беспокойств и, если бы они могли случиться, не кончу их хуже. Но боюсь я, что мы не воспользуемся мирным расположением соседственных земель и не укротим внутренних беспорядков, а когда случится война внешняя, то все горские народы и сядут нам на шею. Желаю, чтобы сего не случилось, но вы, не дав войск, тому много будете способствовать”.

Письма Алексея Петровича – сложнейшие психологические документы, отражающие напряженно противоречивое состояние, в котором он постоянно пребывал.

Обида, которая точила душу генерал-лейтенанта Ермолова во время наполеоновских войн, не отпускает и генерала от инфантерии Ермолова на Кавказе: “Ты пишешь, что многие по расположению ко мне важно говорят о моих здесь делах и что тебе даже досадно. Перестань негодовать, не только я, но редко из людей необыкновенных кто-либо избегал молвы ядовитой. На мой счет и потому многие говорить будут, что вопреки желанию злословящих счастье не устает благотворить мне. Посмотрим молодца на моем месте и посмотрим на дела! Не шутя говорю, приготовляйте кого-нибудь из хвастунов”.