Яков Гордин - Кавказ

Аварский хан, откровенный и активный недруг, был до поры защищен труднопроходимыми горами. После поражения акушинского общества, которое он поддерживал, он попытался войти в переговоры с Ермоловым, но безуспешно.

“Аварский хан ожидал ответа на присланное ко мне письмо, – вспоминал Алексей Петрович, – в котором, признаваясь виновным в глупом поведении своем, просил прощения. Я отвечал ему, что нет подлым изменникам прощения, что он лишился чина своего и жалования”.

Ермолов поступил так, как и обещал императору: он карал по собственной воле, значительно превышая в данном случае свои полномочия.

“Он тотчас уехал в Аварское ханство, а я, в прокламации описавши подлую его измену, именем императора лишил его чина генерал-майорского и получаемого им

5 тыс. рублей серебром жалования.

В Парауле истреблен дом сего изменника, строение огромное и нарядное”.

1 Корпус назывался Грузинским с 1815 по 1820. В августе 1820 года по представлению Ермолова корпус был переименован в Кавказский.

2 С. Эсадзе. Там же. С. 35.

3 В. А. Потто. Кавказская война. Ставрополь. 1994. Т. 2. С. 608.

Чтобы было понятно, насколько многообразна и хитроумна была политическая игра, которую вели между собой проконсул Кавказа и дагестанские ханы, можно пунктирно проследить отношения между Ермоловым и Аварским ханом со времени появления Алексея Петровича в крае и до окончательного разрыва.

Мы знаем, что с самого начала Ермолов поставил своей целью уничтожить власть ханов и отдать их владения под начальство русских офицеров. Но то, что писал он Воронцову и Закревскому, то, что докладывал императору, отнюдь не декларировалось на Кавказе.

Наоборот – Алексей Петрович пользовался услугами ханов и усыплял их бдительность до последнего момента – до решающего столкновения.

Выразительным примером этой политики служит переписка его с тем, кто вскоре станет злейшим врагом русских на Кавказе – Султан-Ахмед-Ханом Аварским, который, предугадывая свою судьбу, тоже вел, как ему казалось, тонкую игру с российскими властями.

Отношения Ермолова и Султан-Ахмед-Хана начались в связи с попытками выручить захваченного чеченцами майора Швецова. Это была громкая история, в которой Аварский хан сыграл свою роль.

3 апреля 1817 года Алексей Петрович адресовался к хану с лестным посланием.

Ген.-м. Тихановский доставил мне письмо в. Пр. Из оного я с особенным удовольствием усмотрел, сколь искренее вы принимаете участие в освобождении из плена от чеченцев майора Швецова. Редкие и весьма благородные правила, наипаче в сем случае обнаруживающиеся в особе в. пр., усугубляют во мне полную к вам доверенность. Я чувствительнейше благодарю вас за предложение ваше употребить сумму на сей выкуп из собственного вашего жалованья. Таковое расположение ваше служит убедительнейшим доводом отличного усердия вашего к пользам службы Е. И. В. и делает вам особенную честь. Признавая однако же несправедливым с моей стороны воспользоваться столь великодушным пожертвованием вашим в пользу Российского чиновника, я ныне же дал повеление ген.-м. Тихановскому отправить к вам из Кубинского казначейства 8000 р. с., требуемых чеченцами за Швецова. Прошу вас, искренний мой благоприятель, употребить оные на сей предмет и поспешить освобождением сего отлично-храброго офицера, столь долго томящегося в оковах. При чем могу удостоверить вас, что усердие ваше в сем человеколюбивом предприятии, увенчанное успехом, обратит на вас благосклонное внимание и милости Е. И. В. Впрочем, дабы показать пред всеми владельцами, состоящими в здешнем крае в подданстве Российской Империи, сколь я умею ценить и уважать прямые достоинства, соединяемые с истинною преданностью к Высочайшему Престолу, то аманата вашего Чапало-бека, который доселе находился в Тифлисе, в залог вашей верности, одарив прилично, отпускаю к вам без требования нового, ибо после столь благородных поступков ваших, правительство Российское совершенно может полагаться на непоколебимую вашу верность, и сим образом отличив вас пред другими владельцами, показать всему свету неограниченную свою к вам доверенность. Я сожалею, что до сего времени не имел удовольствия лично познакомиться с особою ваших достоинств. Предпринимаемый мною на сих днях отъезд в Персию еще на несколько времени лишит меня сего удовольствия; но по возвращении моем не премину иметь с вами свидание и лично удостоверить в отличном моем к вам уважении”.