Василина Орлова - Пустыня

Как и предрекали, здесь собрался целый зоопарк, кого принято именовать «мифическими персонажами», а Ленка, которая вот-вот должна появиться, говорила о некоем Коровкине — «Божьеве-Коровкине?» — переспросила я, ненавидя себя за плоское остроумие. Меня примирило с остротой разве то, что на сей раз она не снискала даже и тени улыбки.

Он непременно должен присутствовать здесь, Коровкин. Ленка описала его, как крупного, бритоголового, всегда в чёрном, плотного, с бровями. Не слишком много особых примет. Кроме бровей. На брови надо ориентироваться.

Я присела у бара, послушать безалаберный трёп. Заказала чашку кофе. На черта, собственно, мне нужен Коровкин? За каким сдался? В тамошней весне я чувствовую себя наредкость незащищенной, и совершаю промахи один за другим.

— Тишина, — говорит загробным голосом длинный, высокий, патлатый, в кургузом пиджачонке и брюках-трубочках парень, — есть понятие, синхронное понятию пустоты и, следовательно, пустыни. В подтверждение моей мысли…

Нахватались словес. Любой дурак может гнать на любую тему и час, и два. И всё будет даже правильно. И даже будет содержать зерно. А местами так и вовсе окажется красиво. Или если лабуда, так тоже не вполне такая искренняя лабуда, явная, а средней паршивости, то есть вполне приемлемая. Вот в чём худо. Ладно, об этом лучше меня сказали другие люди.

Надо расслабиться и принимать окружающее с большей долей спокойствия. Я чересчур напряжена бедламом на работе и опозданием — было бы, куда опаздывать. Ленки всё равно ещё нет.

— Ну-у, я не являюсь большим экспертом по тишине, — начала Света, в мятом обширном свитере, рукава такие длинные, что доходят чуть не до кончиков пальцев, распущенные тёмные волосы, очки в толстой чёрной оправе. — И все-таки я скажу, о чём, как я догадываюсь, не сказали предыдущие…

Меня всегда тянуло задавать идиотские вопросы, которые неожиданно попадали в цель — но совсем не в ту, в которую метила.

— Вы Коровкин? — спросила со скуки персонажа, который присел напротив, и оглядел меня пристальным взглядом.

Брови у него были что надо. Такого бровастого давно не видала.

— Нет, а кто такой Коровкин, — последовал неожиданный, но закономерный ответ.

— Простите…

Я немного смутилась, несостоявшийся отпор на нахальный взгляд, как всегда в таких случаях, обернулся против меня. От смущения полезла совсем в дебри.

— Коровкин, это, э… Мифический персонаж, вроде вас.

— А вы желаете быть соблазнённой мифическим ловеласом?

— А ну брысь! — сказала я, безудержно краснея и понимая, что моё несанкционированное выступление и надлежало трактовать примерно так.

Он отвалился с изумлением.

— У вас всегда здесь всё таким образом? — спросила официантку через минуту, совершая второй очевидный промах по всем понятиям комильфо.

— Первый раз, — был ответ.

Но раз был явно не первый.

Началась пантомима. Между рядами продолжавших разглагольствовать о тишине стал извиваться балахон, словно бы бестелесный. Казалось, тряпичная кукла гнулась, как хотела. Сначала было неясно. С капюшоном на голове, голыми руками и ногами, человек-червяк, человек-личинка насекомого, может быть, богомола, кривлялся вроде ни с того ни с сего. Не с той ноги. Перебивая высокоумные мысли.

Звуковой ландшафт оставался прежним. Шуршало, кто-то переминался с ноги на ногу, говорили.

Высказывался и тот, кого зовут Афанасий Настигаев, с бритвенным профилем, продолговатым лицом. Он представлял диск, полный тишины, записанной на студии «со всеми примочками и наворотами».

— Но даже такая тишина, — говорил Афанасий, — она не абсолютна. Хотя в студии кое-чего добились… Кстати, можно прямо сейчас послушать первый трек.

Я подумала отчетливо, в формулировке: «От дурдом».

— Люди возвращали диск в магазин со словами «Вы что, с ума посходили? Там же и впрямь тишина».

Посыпались вопросы:

— А можно переписать?

— Там защита. Проще купить. Понимаете, мы ведь не собирались никого обманывать. Вот в чём проблема. Люди не верят словам. А вообще у тишины большое будущее…

Мим танцевал, как паук. Или другое животное, с очень длинным носом и пальцами. Может быть, цапля. Его крутило на мраморном полу — голову, помещённую в гнездо большого синего платка с бахромой, било о стены. Наверно, какая-то авангардная школа танца.

На стойке бара, как специально для меня положили, валялся глянцевый журнал. Я стала перелистывать лопасти, воспаленное сознание вылавливало: «Разведитесь с ним сейчас, потому что иначе вся ваша жизнь превратится в один большой разводняк».