Рут Рейчл - Чеснок и сапфиры

Поезд со свистом несся по улицам Куинса. Мы превратились в зрителей. Все смотрели в незанавешенные окна. Мимо нас пронесся накрытый к завтраку стол, на нем медленно переворачивалась кофейная чашка. Затем я увидела неубранную постель, старуха в инвалидном кресле безучастно смотрела на голубой экран телевизора, в то время как молодая женщина в стеганом халате ходила вокруг нее с пылесосом. Внизу, на улице, дети в яркой одежде играли в мяч, поезд продолжил свой путь, мимо окон проносились ирландские пабы, затем тротуары, поражающие буйством красок, до вагона долетел пульсирующий бой металлических барабанов. А потом мы перенеслись в Индию. Аромат кардамона, тмина, имбиря и куркумы был таким сильным, что нам не терпелось выскочить из поезда и устремиться в ресторан. Запах снова изменился, и в момент, когда мы вышли на главной улице Флашинга, в воздухе пахло чесноком и соевым соусом. Мы пошли вниз по ступеням, испытывая волчий голод.

Здешняя обстановка и в самом деле напоминала Гонконг — маленькие бакалейные лавки, пекарни и рестораны лепились друг к другу, поражая воображение. На перекрестках стояли люди, доставали ложкой из больших серебристых горшков облака домашнего тофу и тут же жарили на больших сковородах ароматные пирожки с репой. Доходивший до нас волнами запах аниса и усянмяня [48] Так называемый китайский порошок из пяти специй — прямо-сладковатая смесь из молотых сычуаньского перца, бадьяна, корицы, гвоздики и семян фенхеля. подсказывал, что на другой стороне улицы женщины готовят воловьи хвосты, а с ними соперничают другие торговцы, выставившие чашки с рыбными клецками и дымящимся рубцом. Из плетеных корзин выскакивали лягушки, прыгали по улицам, мужчины катили тележки с поросячьими тушами и утками.

После столь ярких улиц ресторан «КБ Гарден» казался холодным и тихим, словно холодильник. Глянцевые филодендроны, все еще перевязанные подарочными красными лентами, стояли при входе в помещение. Вдоль каждой стены вытянулись аквариумы, рыбы описывали в них беспокойные круги: должно быть, чувствовали, что скоро станут обедом. Посмотрев поверх голов стоящих в очереди людей, мы увидели, что помещение отличается высокими потолками, а противоположная стена находится далеко, будто уже в другом штате.

По залу ходили десятки женщин с тележками, останавливались возле столов, вынимали корзины с пельменями из прозрачного теста — хар гау и сиу май и какими-то еще, каких я никогда раньше не видела. Они выставляли тарелки с овощами, жареным мясом, мучными изделиями.

Распорядительница в шелковом платье подала нам номерок, и мы стали ждать своей очереди, с каждой минутой становясь все голоднее.

— На двоих дим сум заказывать неудобно, — заметила Кэрол. — Невольно просишь больше, чем сможешь съесть, и все начинают смотреть на тебя, как на прожорливого поросенка.

Стоявшая впереди нас молодая женщина обернулась и посмотрела на Кэрол. Я невольно смутилась. Вокруг нас слышалась китайская речь, и мы с Кэрол разговаривали, словно туристы, уверенные, что нас никто не поймет.

— Вы правы: одиночке неудобно заказывать дим сум, — сказала она.

У нее было очень красивое лицо китаянки, а выговор — британский.

— Как только я вошла сюда, тут же пожалела об этом.

Она перекинула через плечо прядь длинных черных волос и разгладила костюм.

Похоже, от Шанель, впрочем, я не совсем была в этом уверена. Во всяком случае, понимала, что она, как и мы, чувствовала себя неловко.

— Может, вы присоединитесь к нам? — спросила я.

— А я вам не помешаю?

— Нет, напротив, мы будем только рады. Мы хотим попробовать как можно больше еды.

— Вы уверены? — спросила она, и ее лицо смягчилось.

Девушку звали Диана, она была из Гонконга. В данный момент готовилась к защите диплома в Нью-Йоркском университете.

— Иногда страшно скучаю по дому. Хочется услышать знакомую речь, почувствовать знакомые запахи, увидеть людей, у которых была бы не белая кожа, — призналась она. — Поэтому и приезжаю во Флашинг. Но стоит здесь очутиться, тут же чувствую себя здесь иностранкой, словно я опять на Манхэттене. Все-таки здесь не так, как дома. И люди бедные, и говор отличается.

— А еда? — спросила я.

Девушка улыбнулась.

— Да, еда. Еда знакома. Поэтому я сюда и приезжаю.

Распорядительница подвела нас к столу, и я начала крутить головой, высматривая хорошие тележки. Диана тем временем сидела как статуя, спокойно поднимая одну руку с безупречным маникюром.