Рут Рейчл - Чеснок и сапфиры

«Да», — говорил он. «Нет», — говорил он. Никогда еще я не встречала такого неудобного собеседника. В отчаянии я начала расспрашивать его о тех днях, когда он работал корреспондентом за границей.

Джо побывал в Гонконге, Йоханнесбурге, Новом Дели. За свою книгу о Южной Африке он получил премию Пулицера, но не об этом он хотел со мной поговорить. Он хотел обсудить еду в Индии и в Гонконге, и он заговорил об этом с настоящим энтузиазмом. Он так оживился, что я поняла, как сильно он любит эти страны. Неожиданно минуты полетели с бешеной скоростью. Мы забыли, что ему пора возвращаться в офис.

— Давайте еще раз сходим на ленч, — сказал он на прощание. — Вы сможете найти хороший китайский ресторан поблизости от работы?

— Вероятно, нет, — сказала я.

Он так расстроился, что я быстро спросила:

— А как вы относитесь к корейской кухне?

— Я с удовольствием побывал бы в корейском ресторане, — сказал он с такой милой улыбкой, что стало ясно: он говорит правду.

— Соединяю вас с главным редактором, — прозвучало несколько дней спустя.

После обычных приятных фраз — «как мне приятно было побеседовать с вами во время ленча» и так далее — Джо перешел к делу.

— Я только что узнал, что председатель ни разу не бывал в Флашинге. [46] Один из старейших жилых районов Нью-Йорка (возник около 300 лет назад), сейчас населен выходцами из Азии. Можете себе представить?

— Невероятно, — сказала я.

— Я рассказал ему, как сильно изменился этот район, каким китайским он сделался, — продолжил Джо. — Начал рассказывать ему о том, как он напомнил мне Гонконг, и он сказал, что хочет это увидеть. Так вот, я попросил бы вас найти там лучший китайский ресторан и устроить нам банкет.

— С радостью, — сказала я, пытаясь изобразить энтузиазм.

— Кто такой «председатель»? — спросила я у Кэрол.

— Большой человек, — ответила она. — Панч Сульцбергер. Он уже не издатель, но по-прежнему является председателем этой компании.

— Джо говорит, что он ни разу не посещал Флашинг, — сказала я.

— Не может быть! — воскликнула она.

После секундного размышления изменила свое мнение.

— Впрочем, кто знает? А почему тебя это интересует?

— Джо хочет организовать туда поездку и завершить сказочным китайским банкетом. Вот он ко мне и обратился. Ты знаешь, куда можно пойти? Я была там в хорошем корейском ресторане, но какое бы китайское заведение ни посещала, везде было просто ужасно.

— Да, я с тобой совершенно согласна, — сказала Кэрол. — Хотя, если это место так напоминает ему Гонконг, то вам следует обратиться в туристское бюро Гонконга. У них могут быть идеи.

Идеи у них и в самом деле были. Сотрудница бюро сказала мне о ресторане, специализирующемся на морских продуктах. Он только-только открылся. Она заверила, что, стоит только переступить порог этого заведения, и тебе покажется, что ты в Гонконге. Они и сами неделю назад устраивали там банкет, и им очень понравилось.

— Она сказала, что на ленч они подают такие же дим-сум [47] Крошечные китайские пельмени. как и в Гонконге, — сказала я Кэрол. — Поедешь со мной?

Кэрол обожала маршрут номер 7, и ее не надо было просить дважды.

Мы погружались в недра станции «Таймс-сквер» все глубже и глубже и оказались на самом низком уровне из всех подземных маршрутов. Казалось, мы достигли центра земли. В сыром неприятном пространстве станции стояла тишина. Мне чудилось, что никогда уже мы не увидим дневного света. Послышался визг приближающегося поезда. Двери отворились, и приглашение войти выглядело таким мрачным, что я невольно задержалась на пороге.

Поезд был древним, стены сплошь расписаны граффити, сиденья порваны, на полу мусор. Половина лампочек не горела. Вагон так скудно освещался, что я с трудом различала фигуры других пассажиров. Мы уселись, балансируя на краешках сидений, съежились, стараясь занять как можно меньше места. Двери закрылись.

Мы ехали на восток, переносясь с одной призрачной станции на другую. Двери открывались и впускали в вагон новую партию бледных молчаливых людей. Похоже, никто не выходил. Мне становилось все труднее дышать. Я начала беспокоиться: не охватит ли меня клаустрофобия? Потом поезд начал подниматься, карабкаться наверх, к свету. Мы вырвались на поверхность, вагон залило солнцем, и люди заулыбались. Я снова начала дышать. Город распростерся под нами, чистый и прекрасный. В отдалении сверкала серебряная нитка реки. На другом берегу подмигивал Манхэттен, красивый и элегантный.