Рут Рейчл - Чеснок и сапфиры

— Да? — сказал Дэниел с вежливым выражением, означавшим: разве-я-вас-знаю?

Он взял руку Шапиро, хотя и осторожно.

— Я встречался с вами в «Монтраша»! — заорал Шапиро. — Помните? Я принес аэрофотоснимок виноградника Ла Таш.

— Да, конечно, — сказал Дэниел.

По его тону нельзя было понять, действительно ли он вспомнил Шапиро.

— Что вы делаете здесь в такое время? — спросила я.

— У нас была вечеринка в честь «Нобу» в отдельном номере, — сказал он. — Почему вас там не было?

— Вы же знаете, что я бы не пошла. На вечеринки с шеф-поварами я не хожу.

— А мы ходим! — воскликнул мистер Шапиро.

Он схватил Дэниела за руку и повел его назад, в лифт, жена потащилась следом. Войдя в лифт, Шапиро помахал мне рукой и закричал:

— Доброй ночи. Доброй ночи. Спасибо за ужин. Доброй ночи.

Я глянула на Дэниела. Казалось, он видит кошмарный сон. Двери лифта захлопнулись.

— Как ты мог меня бросить? — возмущенно выговаривала я Майклу на следующий день. — Как мог улизнуть и оставить меня с этими людьми? Они что, показались тебе такими невыносимыми?

— Дело не в них, — спокойно ответил он.

— О чем ты говоришь? — спросила я.

Майкл дотронулся до моей руки.

— Не хотелось бы тебя обижать, — сказал он, — но ушел я не из-за них, а из-за тебя.

— Из-за меня? — поразилась я. — Из-за меня?

— Да, — сказал он. — Я не мог вытерпеть того, что ты делала. Не выношу, когда ты притворяешься таким человеком.

— Каким человеком? — не поняла я.

— Ресторанным критиком «Нью-Йорк таймс». Принцессой Нью-Йорка. Миссис Знаю-что-я-права-в-отношении-еды-и-не-спорьте-со-мной.

— Неужели я была такой ужасной? — прошептала я.

У меня загорелись щеки, и кожа покрылась испариной.

— Хуже, — сказал он. — Ты выглядела, как те особы, над которыми сама же всегда потешалась.

Мне стало тошно. Но Майкл не все сказал.

— Ты ведь по-настоящему любишь еду и способна передать свое удовольствие другим. Но если ты превратишься в… как это назвал мистер Шапиро?

— Гастрономический воитель, — подсказала я.

— Вот-вот, — подтвердил он. — Если позволишь себе сделаться…

Он помолчал с минуту и снова заговорил:

— Вчера вечером у меня в голове крутилась строчка из Элиота, из «Четырех квартетов»: «Пристал сапфир, прилип чеснок, в грязи по ось ползет возок…» [78] Перевод А. Сергеева. Я вспомнил, что, когда ты занялась этой работой, для тебя это было почти священнодействием. Ты любишь еду, любишь писать, тебе по душе щедрость поваров и то, что происходит за столом, когда подают по-настоящему хорошую еду. То, что я видел вчера, не имело к этому никакого отношения.

— Но я делала это ради благотворительности, — запротестовала я.

— Для благотворительности можно найти что-нибудь получше. — ответил он. — Не растрачивай себя понапрасну.

— У вас особый случай? — спрашивает нас официант. — Может, мы для вас споем? День рождения? Юбилей? Или что-то другое?

Обновленное «Окно в мир», словно резвый щенок, хочет понравиться во что бы то ни стало. Улыбающиеся стюарды в ярких костюмах приветствуют пассажиров, осуществивших непростое путешествие в лифте.

«Добро пожаловать к нам на ужин». Сотрудницы ресторана весело встречают гостей, словно друзей, с которыми они давно не виделись. Официанты с огромным энтузиазмом описывают достоинства еды. — «Взгляните, вон там стадион «Янки»», — говорит один, по-хозяйски указывая в окно, словно город, раскинувшийся в ста семи этажах отсюда, существует только для того, чтобы порадовать их посетителей. Сервис исполнен такой энергии, что придирки по отношению к еде воспринимаются как неблагодарность.

Большинство жителей Нью-Йорка знают историю ресторана: «Окно в мир» находилось в упадке, после того как в девяносто третьем году во Всемирном торговом центре взорвалась бомба. Администрация Нью-Йорка и владельцы здания решили закрыть ресторан и подыскать нового управляющего. Свыше 30 рестораторов хотели взяться за эту работу, среди них — Дэвид Боули («Боули»), Алан Стиллмэн («Смит энд Воллеиски») и Уорнер Лерой («Таверна на Грин»). Большинство голосов снова были отданы Джозефу Бауму, создателю «Окна в мир», и его партнерам, Майклу Уайтмэну и Дэвиду Эмилю.

Многие из нас были обрадованы таким решением. Во времена моей юности он изменил нью-йоркские рестораны и превратил походы в них в настоящее приключение. Он оставил свой след повсюду — от высококлассных заведений, таких как «Времена года» и «Радужная комната», и до мелких закусочных сети фаст-фуда, таких как «Зум-Зум».