Алекс Престон - Кровоточащий город

К семи люди стали собираться на ужин. Вечер выдался неожиданно теплый, и в шатер никто не спешил. Наконец все расселись. Отец Веро постучал ножом по бокалу:

— К нам приехали из Англии друзья Вероник. Они заботились о ней, и самое меньшее, что мы можем сделать, это позаботиться о них здесь. Поэтому попрошу не критиковать слишком уж сурово мой английский. Alors… [26] Здесь: «Итак…» (фр., разг.) Я уже стар, а посему буду краток. Эти молодые люди спешат жить и не хотят сидеть и слушать старика. Они хотят пить и танцевать. Но у старика есть право быть занудливым, так что потерпите, пока я расскажу кое-что.

Он выпил белого вина, вытер губы волосатым запястьем и продолжил:

— Так вот… Много лет назад, когда Вероник была еще маленькой, нам довелось провести зиму в Сьерра-Леоне. Я работал в тамошней больнице, а Ги и Вероник, бывало, приходили и помогали чем могли. Помню, лет в шесть или семь она уже подавала мне скальпель для операции на катаракте, успокаивала какую-нибудь женщину, когда я резал ее сына, ходила к бухте, присматривалась к людям, расспрашивала. Меня всегда поражала ее серьезность, ее сострадательность. И всем понятно, что с самого начала она была особенным человеком.

Потом Вероник уехала в Эдинбург, а оттуда в Лондон. Когда она приезжала сюда, я с трудом ее узнавал. Отцу тяжело смотреть, как взрослеет дочь. Сын-то менялся по-хорошему — это означало, что он мужает. А у Вероник любая перемена означала потерю. Теперь она снова с нами. Снова в Нёфшателе, тут не так гламурно, как в Лондоне, и не так живописно, как в Шотландии. Но наш город — настоящий, реальный, и Вероник вернулась к нам тоже настоящая, реальная. Она вернулась к парню, которого всегда любила. Это в духе моей Вероник. Такая решительная! Работа, которой она занимается со своим братом, — она переводчица в центре для беженцев в Кале, — эта работа для моей Вероник. У меня такое чувство, что она сделала круг и вернулась на свое место. Спасибо, Марк, за то, что вернул ее домой, к нам.

Он подался вперед, выпил еще вина, откашлялся и, обернувшись, посмотрел на Веро. В уголках глаз блеснули слезы. Снова пошел дождь, и капли застучали по навесу. Все смотрели на старика, не зная, закончил он или нет. Небо пролило, что накопило, дождь перестал, и под шатром стало тихо, словно все затаили дыхание. Отец Веро улыбнулся:

— Добро пожаловать домой, Вероник. Нам тебя не хватало. А теперь веселись, пей, гуляй, дитя мое чудесное. Этот вечер — твой.

Веро рассмеялась и захлопала в ладоши. Остальные тоже зааплодировали, а она поднялась, прошла вокруг стола и поцеловала отца в щеку. Потом встал Марк:

— Благодарю вас, месье Кавеллен. Весь город согласится со мной, если скажу, что для меня честь знать вас. Я горжусь тем, что живу в одном городе с таким человеком, как вы, — целостным, почтенным. И я должен поблагодарить вас в первую очередь за Веро. Она всегда, еще до того, как я познакомился с ней, присутствовала в моей жизни. Когда-то мы были, как две борзые в клетке перед забегом, которым неймется, хочется вырваться наружу. Потом мы оба повидали мир, побывали на разных континентах и вернулись сюда, в Нёфшатель, к друзьям и родным, чтобы быть вместе. Каждый прошел свой путь, и в конце этого пути мы обрели друг друга. И теперь я хочу, чтобы мы остались здесь навсегда. Потому что здесь — честность, здесь — счастье, здесь — покой. И нигде, во всем огромном мире, мы не нашли этого. И нигде они не присутствуют так явно, как здесь, когда я держу Веро в объятиях и слушаю далекие звуки города, который знаю и люблю. Мы изжили потребность бежать, излечились от непоседливости и амбиций.

Он твердо опустил руку на плечо Веро. Она чуть вздрогнула, а улыбка на мгновение поблекла.

— Спасибо всем, что пришли. Веселитесь. Медовый месяц мы с Веро проведем дома, поработаем в саду и, надеюсь, порадуемся лету, когда эти англичане уедут и заберут с собой свою погоду. (Слушатели рассмеялись.) Особенно хочу поблагодарить вас, Чарли и Генри. Вы хорошо приглядывали за моей малюткой Веро. Берегли ее, пока я был далеко. Ей повезло с друзьями. А теперь, прошу вас, давайте выпьем за мою жену, Вероник.

Мы встали. Я поднял бокал и повернулся к Генри. Сердитая линия губ, угрюмо нависшие брови… Он смотрел на нее в упор, не отрываясь, не мигая. Веро перехватила его взгляд и улыбнулась, но улыбка сразу же поблекла, а глаза ушли в сторону. Генри продолжал пялиться на жениха и невесту, забыв про сигару в уголке рта. Я отвел его к столу, усадил на стул, забрал потухшую сигару и налил нам по стакану мускадета. Кто-то поставил перед нами тарелки с паштетом из оленины. Большую часть обеда Генри просидел молча, разглядывая свои руки, не обращая внимания на еду, снова и снова заходясь в кашле.