Аманда Смит - Черная Скала

— Видимо, она была необычайно мужественной. В таком состоянии люди обычно «поют» от боли.

— Поют? — переспросила я.

— Да, — ответил он. — Если вам случится побывать здесь ночью, вы услышите, как пациенты кричат от боли. Иногда это звучит, как пение.

Похороны назначили на субботу. Соломон привез Вильяма из Порт-оф-Спейн, и я была рада, что рядом есть друг. Тетя Тасси не смогла приехать, она сказала, что не успела выехать из Черной Скалы, чтобы попасть на пароход, потому что накануне у Веры и Вайолет в школе был выпускной вечер. Да и сама она неважно себя чувствует, доктор посоветовал ей никуда не ездить. Она плакала в трубку и просила меня опустить цветы в могилу ее сестры. Впервые за три года я слушала ее голос, звучавший тонко и надтреснуто.

— Поскорее приезжай ко мне, Селия. Давай обо всем забудем. Никого, кроме нас, не осталось.

Мне хотелось сказать: «Чего стоят твои слова, если ты даже не можешь приехать на похороны своей сестры?» Но я решила, что настало время забыть о разногласиях.

Джозеф Карр-Браун прочитал отрывок из Послания к коринфянам. По тому как он говорил о тете Суле, чувствовалось, насколько тепло он к ней относился. Он говорил о ее мужестве и стойкости, о том, как преданно она относилась к его семье. Он использовал такие слова, как «благородство» и «достоинство». Сула работала у них больше двадцати пяти лет, и за это время не было ни одного дня, чтобы она хоть в чем-то им не помогла. Ничего из того, что он сказал, меня не удивило. Меня поразило другое: то, насколько опечаленным он был, и то, что его жена, стоявшая рядом с ним, выглядела совсем не грустной. Потом все помолились; Седар спела «Аве Мария». Ее голос подействовал на меня как порыв ледяного ветра. Я знала, что если сейчас расплачусь, то уже не смогу остановиться, поэтому я начала считать ряды разноцветных плиток на полу — сначала слева направо, потом справа налево. Потом все запели «Господь мой пастырь», а когда закончили, то какой-то белый мальчик объявил, что на веранде в большом доме будет подано угощение. Мне не хотелось идти, но я знала, что должна. Ради моей тети.

Вильям захотел взглянуть на домик тети Сулы, поэтому по дороге мы зашли туда. Почему-то я вдруг ощутила невероятную усталость. Я посидела в кресле-качалке, пока Вильям принес мне стакан воды.

— Так вот где ты пряталась, — сказал он, усмехнувшись.

Тем временем Соломон шнырял по комнатам.

— А твоя Сула была стильная дамочка, — сказал он, оглядываясь. Потом он вышел на веранду и закурил.

Рассердившись, я сказала:

— Пойдемте. Нам нельзя опаздывать.

На веранде большого дома стоял длинный стол, окруженный скамейками, и несколько маленьких. Все столы были накрыты скатертями и уставлены подносами с бутербродами, чипсами и сладостями, кувшинами с пуншем и соками. В ведрах охлаждались бутылки пива. Вильям, Соломон и я заняли места за маленьким круглым столом возле сейбы. Подняв голову, я увидела над собой черную паутину ее ветвей; казалось, она простирается над всем двором. Мы все как мухи в паутине, подумала я. Каждый в своей.

Люди собирались небольшими группами и негромко разговаривали. Публика была самая смешанная: молодые и старики, белые и черные. Я узнала детей Карр-Браунов — по крайней мере, я решила, что это должны быть они. Были здесь и совсем маленькие дети — видимо, внуки. Многие из присутствующих выглядели искренне опечаленными, даже малышка Рут, без устали таскавшая туда-сюда подносы с едой. Я подумала, что, должно быть, несмотря на скромность, тетя Сула пользовалась всеобщей любовью.

— Селия могла бы здесь жить припеваючи. Не понимаю, чем ей так нравится Порт-оф-Спейн. — Соломон вытянул ноги. — Ладно, им же хуже. Кто-то теряет, кто-то находит. — Подняв стакан, он допил содержимое. — Зато нам очень повезло, что она у нас есть, правда, Вильям? Как и доктору Родригесу. — И он подмигнул мне.

Дальше все пошло в том же духе. Не знаю, почему Соломон в тот день так много пил. Правда, никто не замечал, что он пьян, потому что он весьма умело это скрывал. Но я-то знала. И когда его заметили на втором этаже, где он якобы любовался ценным серебряным подносом, я понимала, что это неспроста. Соломон как раз крутился под дверью хозяйской спальни, когда оттуда вышла миссис Карр-Браун. Было очевидно, что он что-то замышляет. Видимо, она спросила: «С кем вы пришли?», и он ответил: «С Селией», а потом спросил, есть ли у нее в комнате туалет, потому что он «вот-вот лопнет». Поэтому, хоть я и пробовала заступиться за него перед Джозефом Карр-Брауном, я понимала, что у того есть все основания сердиться.