Джефф Николсон - Бедлам в огне

В книге собрано все хорошее и плохое, все неотразимое и предосудительное, все прекрасное и возмутительное, все интригующее и смехотворное, что только есть в современной экспериментальной литературе; иногда это непристойно, иногда пошло и банально. Те или иные отрывки находятся в полном согласии со всеми современными канонами от Берроуза до Арто, от Батая до Роб-Грийе, от Гюисманса до Фрейда, не обошлось и без Кафки, де Сада, Беккета и прочих.

Иногда текст поражает своим честным или, по крайней мере, убедительным проникновением в нестойкий человеческий разум, своего рода психотическое чревовещание; но столь же часто мистер Коллинз метко бьет по нашим смеховым точкам, доставляя воинственное, сатирическое, непристойное, интеллектуальное удовольствие. Некоторые части книги поразительно смешны, и все они необузданно, декадентски изобретательны.

На первый взгляд кажется, что эти безумные голоса образуют некое единство, якобы независимое от бремени здравомыслия. Будь оно и в самом деле так, можно было бы ограничиться брюзжанием по поводу такой самонадеянности авторов книги. Но мистер Коллинз куда более самонадеян и более изворотлив. Читателя вдруг осеняет, что, несмотря на всю свою изобретательность и виртуозность, мистер Коллинз не может достоверно сопоставить все эти различные голоса с конкретными личностями. Мы чувствуем, что он откусил больше, чем способен проглотить. Но дальше, страница за страницей, – о, какой же нас охватывает трепет, когда мы понимаем это! – становится ясно, что именно в этой размытости голосов и кроется вся суть. К читателю медленно приходит понимание, что все эти голоса вовсе не претендуют на индивидуальность. На самом деле они есть единое целое. И мы имеем дело вовсе не с чревовещанием, но с монологом. Если хотите, мистер Коллинз словно проговаривает все строчки, и проговаривает их про себя. Пациентов не существует, как и “настоящего” Грегори Коллинза не существует. Вымышленный автор заперт в психлечебнице собственной головы, его мозг – своего рода литературный сумасшедший дом. Автор – единственный пациент, а книга – лишь вдохновитель. Все, что мы читаем, – это слова, слова, слова. Эта книга – записки литературного сумасшедшего, и она великолепна.

Бентли положил листки на стол Линсейда. Никто не шелохнулся. Я и не знал, что бывают такие непроницаемые лица, какие смотрели сейчас на Бентли.

– Не понимаю, что все это значит, – сказал доктор Гаттеридж.

Полагаю, он говорил от имени всех нас, но откровение Бентли настолько отличалось от того, чего я ожидал, что я бросился в многословное наступление.

– Ну разве не очевидно, что это полная чушь? – воскликнул я. – Неужели вы в самом деле пытаетесь сказать, что я все это выдумал, что это я написал “Расстройства” от начала до конца? Что это всего лишь роман?

– Я этого не говорю, – ответил Бентли. – Но кое-кто говорит.

– И вообще, кто написал эту рецензию? – спросила Алисия.

– Некто по имени Майкл Смит, – сказал Бентли. – Мне это имя незнакомо.

И он вновь мне подмигнул. Меня прошиб пот. Где он взял эту рецензию? Почему она подписана моим именем? Кто ее написал? Зачем Бентли это делает? Чего он добивается?

– Совершенно очевидно, что это не так, – упорствовал я. – Я не придумал эту клинику. Я не придумал доктора Линсейда. Я не придумал пациентов.

– Верно, в этом рецензент определенно ошибается. Но он выдвигает более простое и более тяжкое обвинение: “Расстройства” – не творение коллективной патологии, но произведение, написанное одним человеком.

– И это очевидная неправда! – возразил я с горячностью. – Зачем мне так поступать? Зачем кому-либо вообще так поступать? Какой в этом смысл?

Бентли картинно пожал плечами.

– Ну, – медленно и весомо сказала доктор Дрисколл, – например, затем, чтобы получить финансовую поддержку. Беспринципный врач мог, полагаю, нанять профессионального писателя, чтобы тот создал искусный текст, а потом этот беспринципный врач приписал бы произведение пациентам, чтобы доказать действенность своей методики лечения, – вот, так сказать, больные излечились.

Для меня эти слова прозвучали настоящей абракадаброй, словно прямиком явившейся из “Алисы в стране чудес”.

– Я могу показать рукописи, – возразил я и тут же понял, что не могу. Рукописи находились у Грегори или издателя. Да и если хорошенько подумать, очевидно, что эти тысячи машинописных листов ровным счетом ничего не доказывают. – Все это ерунда, – упорствовал я. – Я могу пройти проверку на детекторе лжи. Да какую угодно проверку.