Рейчел Кинг - Полет бабочек

Она ведет его через темный коридор к двери под лестницей.

— Это здесь, — говорит она и нажимает на ручку.

Всем телом она налегает на дверь и в удивлении оборачивается к Райделу. Вместо того чтобы податься, дверь стала препятствием между ней и тем, что находится по другую сторону, чем бы это ни было. Она еще раз пробует дверь, на этот раз зная, что она заперта, — дергает за ручку, не прислоняясь к дереву.

— Закрыта, — произносит она, как будто он может с этим что-то поделать.

— У вас есть ключ? — спрашивает он.

— Нет, — отвечает она.

Несколько секунд она смотрит на дверь, затем стучит.

— Томас? Дорогой, ты там?

Никто не отвечает — конечно же, — но откуда-то из глубины комнаты доносится шарканье и скрип дерева по дереву: кто-то двигает стул. Миссис Эдгар отступает в сторону и выжидающе смотрит на дверь, но та остается непоколебимо запертой, а тишина за ней — обжигающей.

Райдвел кашляет и переминается с ноги на ногу. Миссис. Эдгар смотрит на него с удручающим видом. Она проводит своими длинными пальцами по лицу и вздыхает — не в первый раз за последнюю неделю, в этом можно не сомневаться. Он берет ее под локоть и ведет обратно в гостиную.

— Может, нам выпить чаю? Вы даже еще не предложили мне чаю, миссис Эдгар.

Он старается придать своему голосу веселости.

— Да. — Она слабо улыбается. — Чай — это хорошо, вы правы. Простите меня. Тем более вы после долгой дороги. Как вы доехали?

— Через Рассел-сквер. Что рядом с музеем.

— Да, Рассел-сквер.

Она говорит бесцветным, механическим голосом.

Девушка приносит им чай, и они лениво беседуют о погоде. Миссис Эдгар вскользь упоминает о состоянии здоровья мужа — о том, как он пропускает церковные службы, оставаясь в постели, — и Райдвел пытается определить по ее словам, удалось ли ей разгадать тайну его молчания. Возможно, это связано с каким-то опрометчивым поступком со стороны Эдгара — что-то такое он написал в своем письме Райдвелу, когда тот от имени миссис Эдгар поинтересовался, почему Эдгар перестал писать жене. «Это касается только меня и моей жены», — гласило письмо, будто миссис Эдгар участвовала в ссоре между ними, тогда как совершенно очевидно — по крайней мере, Райдвелу, — что она понятия не имела о происходившем. Однако вряд ли этот возможный опрометчивый поступок как-то связан с потерей им дара речи — скорое всего, он пережил какое-то сильное потрясение.

Ее присутствие действует на него успокаивающе — в удобном, хоть и протертом кресле ему очень уютно. Наконец он решается высказаться.

— Миссис Эдгар, вам удалось найти хоть какую-то зацепку, чтобы понять, что произошло с вашим супругом?

Она прикусывает губу и качает головой. Он застиг ее врасплох, и она словно съеживается.

— Простите меня, — говорит он. — Я озабочен так же, как и вы. Вы же знаете своего мужа, и мы вели с ним весьма сердечную переписку некоторое время. До тех пор, пока…

— Пока?

Она подается всем корпусом вперед.

Он пожимает плечами.

— Мне очень жаль, сударыня. Пока он не прибыл в Манаус, когда его письма стали…

— Да? Мистер Райдвел, вы мне об этом совсем ничего не говорили. Я вообще ни одного письма от него из Манауса не получила. Расскажите, что он вам писал, — я была бы вам очень признательна. Он не упоминал в своих письмах, хотя бы мимолетно, о какой-нибудь женщине?

Ого! Он прочищает горло.

— Нет, насколько я помню.

— Но вы говорите, его письма стали…

Она хочет, чтобы он продолжал.

Так вот, его письма стали странными, словно их писал другой человек. Он все больше и больше был одержим идеей поймать желто-черную бабочку, о которой так много рассказывал, хотя, если честно…

Он закрывает рот. Здесь не место говорить, что Эдгар сам себе морочил голову. Маловероятно, чтобы такая бабочка реально существовала — с крыльями двух разных цветов. В самом деле! Это противоречит всем законам природы — закону симметрии в мире чешуекрылых. Такая бабочка даже не сможет летать — ее крылья отличались бы и по весу, и по плотности.

Он пробует заговорить о другом;

— Многие его письма казались… бессвязными, тревожными. Будто были написаны в горячечном состоянии. Некоторые из них даже казались немного… параноидальными.

Она тянет руку ко рту.

— Параноидальными? Что это значит?

— О, ничего такого, о чем стоило бы тревожиться, — говорит он, придавая своему голосу как можно больше убедительности. — Просто он писал в своих письмах, что не имеет больше возможности рассказывать о каких-то обстоятельствах, что, по его мнению, кто-то пытается воспрепятствовать ему. Складывалось такое впечатление, что он случайно что-то выяснил и ему отчаянно хотелось поделиться этим с кем-нибудь, но он не мог. Ну разве не нелепица?