Рейчел Кинг - Полет бабочек

«Как забавно, — подумал Томас, — иметь камин, живя в таком климате».

В комнату вошла невысокая пышнотелая женщина, за ней — двое мужчин. В одном из них Томас узнал Мануэля, безъязыкого слугу Сантоса. Эти двое мужчин внесли гитары и сели на жесткие стулья, тогда как женщина заняла место между ними. Она натянула на плечи черную шаль и закрыла глаза. Гитаристы заиграли, искусные пальцы извлекали из струн проникновенные звуки. Двое музыкантов дополняли друг друга, звуки их инструментов плели замысловатую ткань мелодии.

Не открывая глаз, женщина начала петь низким голосом, печально и хрипло. Когда голос ее окреп, она открыла глаза. Женщина пела на португальском языке — Томас тоже закрыл глаза и попытался разобрать слова. Это была скорбная песня, наполненная страстью. Он понял, что певица тоскует по оставленной родине, Опорто, где протекает большая река.

В песне говорилось о том, как люди пьют там вино и медленно танцуют. Томас снова открыл глаза и оглянулся на своих товарищей — все были зачарованы. На лице Сантоса застыла грустная улыбка, едва заметная под усами. Глаза певицы блестели от слез. Она ни на кого не смотрела, но устремила взор в дальний угол комнаты, словно желая разглядеть — сквозь стены дома и даже через океан — родную землю. При виде этого лица — с золотистой кожей и маленьким подбородком, с огромными карими глазами — в душе Томаса что-то дрогнуло. Когда песня подошла к завершению и певица взяла последнюю, невероятно долгую ноту, она остановила на нем свой взгляд и вздернула брови в удивлении. Кровь у него застыла в жилах, и он задохнулся, как будто от порыва ветра.

Песня закончилась, и мужчины захлопали от души. Томас двигал руками механически, одновременно со всеми. Женщина низко поклонилась, но жест ее, когда она взмахнула платьем, показался вызывающем и дерзким. Она раскрыла веер, висевший у нее на запястье, и спрятала за ним лицо, обмахиваясь. Двое музыкантов взяли свои гитары и покинули комнату.

— Прекрасно, моя дорогая, — сказал Сантос.

Он повернулся ко всем.

— Эта музыка называется фаду, джентльмены. Музыка португальцев, скучающих по своему дому. Эта леди — лучшая исполнительница фаду в Манаусе.

Она опустила глаза в пол, ресницы подрагивали над веером. Сантос протянул ей руку, и она прошла вперед и подала ему свою.

— Разрешите представить мою жену Клару.

Все встали, и Томасу показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Чтобы не упасть, он ухватился за спинку стула рядом с Джорджем. Пока Сантос обходил всех гостей, представляя их по очереди жене, Клара на Томаса не смотрела.

— А это мистер Эдгар.

Сантос на мгновение отвернулся, чтобы сказать что-то Эрни, который направлялся к камину. Клара отвела в сторону веер от лица и в упор посмотрела на Томаса. Затем поднесла палец в черной перчатке к своим губам.

Томас кивнул, молча соглашаясь, готовый провалиться сквозь землю.

«Я всего лишь мужчина. А мужчина всегда, во все времена, был рабом своего тела — с чего я вдруг поверил, что могу быть другим?

Теперь я предал двух людей — свою жену и своего благодетеля. Какая-то часть меня говорит, что я ошибаюсь, но я знаю — это не так. Какими делами занимается эта женщина, жена одного из богатейших людей в Манаусе, наряжаясь в карнавальный костюм для участия в уличном празднике? Знает ли Сантос о ее ночных похождениях? Он и сам ведет себя не совсем подобающе, но мужчинам это присуще гораздо в большей степени, разве нет? Может быть, я просто наивен. Мне ничего не известно об этом городе и его обычаях. Может, его жители — такие же дикие, как и все остальные. Своим безмолвным жестом она умоляла меня сохранить все в тайне, и у нее нет причин бояться, что я выдам ее, — иначе это бы означало, что я также выдам и себя. Конечно, я буду держать язык за зубами и молюсь, чтобы она тоже. Отныне надо хранить этот журнал подальше от посторонних глаз.

Софи, простишь ли ты меня когда-нибудь?»

Софи морщится, прочитав обращенные лично к ней слова, — будто Томас находится в комнате и умоляет ее. Так вот оно что. Эта запись — последняя в журнале, и она чувствует в словах мужа ноту отчаяния, но это ее не трогает. На другой странице, последней странице журнала, цветной рисунок желто-черной бабочки. Она нарисована с такими замысловатыми подробностями, что на мгновение Софи забывает обо всем и восхищается способностями мужа. Интересно, как он рисовал — с натуры или по памяти? Как эта бабочка прекрасна! Неужели она все же простит его после всего только что прочитанного?