Рейчел Кинг - Полет бабочек

— Вы работали когда-нибудь с серингуэйрос, Антонио? С рабочими Сантоса на каучуковых плантациях?

— Иногда, — ответил тот. — Но я предпочитаю жить в большем городе. Кроме того, у сеньора Сантоса есть свои предпочтения в выборе людей, работающих на каучуке.

— Что это значит?

— Я начинал работать у него надсмотрщиком, но когда британцы купили часть акций его компании, он стал привозить людей из Барбадоса. Они же британские подданные. А что касается сборщиков каучука…

— Он нанимает индейцев для работы на своих плантациях.

— Так и есть. Сеньор Сантос нашел, что индейцы более… сговорчивые. В целом, они помогли ему добиться успеха.

— В целом?

— Лагерь, куда я привез вас, наверх по Тапайос…

— Он был заброшен.

— Да, племя мундуруки было уверено, что эта земля принадлежит им и что они могут собирать каучук, когда вздумается.

— И что с ними стало?

— Большая часть сбежала назад в джунгли.

— А остальные?

— Попытались сражаться. Сеньор Сантос до сих пор держит лагерь в тех местах, но ему там не рады. Ему еще повезло, что, навещая вас в лагере, он не получил дротика в шею. Но они, наверное, все же боятся его. Его люди, бригадиры и надсмотрщики, — вот уж кто доволен своей работой.

Он тихо засмеялся, обнажив желтые зубы.

Томас вспомнил капитана Артуро и его смуглых ребятишек. Его жену с умными и спокойными глазами. Возможно, Сантос был даже знаком с ним. Вдруг пугающая мысль посетила его, а следом за ней другая: не кто иной, как сам Томас, донес Сантосу о враждебности Артуро.

Томас еще глотнул своего напитка.

— А что слышно насчет пожара? В деревне?

— Какого пожара? — поинтересовался Антонио.

Веки его почти совсем сомкнулись, осоловелые глаза смотрели сквозь маленькие щелочки.

Такое поведение вызвало у Томаса неприязнь — ему не захотелось больше ни о чем расспрашивать. В памяти всплыл запах обуглившегося дома, горелое зловоние древесины и человеческого мяса. Он отвернулся от Антонио и вытащил последнюю сигарету. Сера на кончике спички должна спасти его от нахлынувших воспоминаний.

Весь первый день после возвращения в дом Сантоса Томас лежал в своей комнате, вставая только для того, чтобы выпить воды. Над головой работал вентилятор, отгоняя теплый воздух и принося Томасу некоторую прохладу. Шторы он держал закрытыми, и, когда сознание его уносилось в мир сна без сновидений, руки и ноги растекались по кровати, как сливочное масло.

К началу второго дня он стал чувствовать себя несколько лучше: тяжесть в шее и в плечах отпустила, и мысль о том, чтобы встать с постели, уже не изматывала так, как это было в лагере.

Антонио предложил составить ему компанию на время прогулки по городу, но Томас отказался, сказав, что в качестве сопровождающего возьмет с собой Жоакима. Антонио пожал плечами, словно желая сказать «как хотите», и Томас с облегчением понял, что тот не собирается настаивать.

Жоаким больше не избегал Томаса, но что-то угнетало мальчика, и выражение его глаз было совсем не детским. Он ходил рядом и молчал. Томасу не хотелось расспрашивать его о Джордже, чтобы не смущать беднягу, но и не только поэтому: при одной лишь мысли о том, что он видел в лесу, ему самому становилось стыдно — хоть сквозь землю провалиться. Мир, конечно, бывает жесток, но ему всегда казалось, что он сумеет прожить свою жизнь, не видя этой стороны медали. И он никак не ожидал, что Амазонка перевернет все его представления.

Улицы, умытые дождем, сияли аккуратно выложенными булыжными мостовыми и вычищенными канавами. Если бы не жара, можно было бы подумать, что он снова оказался в Лиссабоне, а не в городке посреди джунглей. После стольких недель, проведенных в лесу, вид проходящего мимо со скрежетом трамвая и запах шпал между рельсами казались просто неприличными. Женщины, которые шли по улицам ему навстречу, ловили его взгляд и смотрели на него с любопытством — и даже с жадностью. Он слегка касался шляпы в знак приветствия и шел дальше, помня слова Клары о том, что в каждом третьем доме здесь — бордель. Неудивительно, что женщины такими глазами смотрели на него — они надеялись заполучить его денежки. Судя по рассказам людей, вряд ли он мог бы позволить себе одну из них, даже если бы и захотел.

Из лавки донесся запах свежеиспеченного хлеба. Томас даже прикрыл глаза на мгновение, чтобы насладиться ароматом, после чего снял шляпу и нырнул в пекарню — Жоаким остался ждать его на улице.

Внутри было невыносимо жарко, и Томасу страшно захотелось снять пиджак. Бедный пекарь, затянутый в белую куртку и фартук, потел так сильно, что покупать у него что-либо расхотелось. Однако, заметив, что Жоаким смотрит на него, прижавшись лицом к стеклу витрины, Томас опять передумал. Он купил два круглых пирожных с заварным кремом — желтые, словно их только что покрасили краской, они обошлись ему дороже, чем целый обед в гостинице «Звезда и подвязка». Снаружи он передал одно из них Жоакиму, который не верил своим глазам, а сам вонзил зубы в другое. Тесто было нежным — оно слегка хрустело и таяло во рту; крем был сладким, но не приторным. Восхитительно. Они стояли на улице и уминали пирожные, причмокивая, тогда как все эти женщины, с осиными талиями, огромными грудями и широкими бедрами, обходили их стороной, поднимая выше свои зонтики от солнца, чтобы не сбить с Томаса шляпу. Мужчины в накрахмаленных воротничках и белоснежных костюмах, с огромными, как у Сантоса, усами бросали на него непонимающие взгляды, словно никогда в своей жизни не видели, как люди — взрослый и ребенок — радуются. Подчиняясь внезапному порыву, Томас решил купить газету, чтобы поупражняться в португальском языке.