- Дела, - покачал головой Марк. – У меня тоже раньше были дела в Сити.
Папа поцеловал нас с мамой, оставил ей какую-то пластиковую карточку и уехал, а мы с Марком поехали по магазинам. За тот день я устала больше, чем за всю жизнь. Марк отвел нас с мамой в парикмахерскую и мои кудри вдруг сделались послушными и гладкими, а мамина медь засияла ещё ярче. Потом мне купили туфли с маленьким каблучком, но я совсем не могла в них ходить: слишком широко расставляла ноги и теряла равновесие. Первый раз в жизни я надела колготки. Ощущения были необычными: как будто я натянула вторую кожу. А несколько платьев окончательно преобразили меня из чумазого лохматого мальчишки в опрятную, но ошарашенную от всех этих новшеств девочку.
Время, проведенное в Нью-Йорке, было самым суматошным. Жили мы у Марка, в Бруклине, на Брайтон Бич. Он жил один, его жена давно умерла, а дети выросли и разъехались по разным городам. Мы занимали две комнаты в его доме и, как мне кажется, не очень мешали ему. Папа, весь красивый, уезжал куда-то по утрам, мы с мамой оставались одни. Мама говорила, что папа хорошо зарабатывает. У нас были деньги, но тратить их было не интересно. Разве только на мороженое.
Восхищения красивым и большим городом очень скоро прошли, и мы предпочитали гулять по пляжу, чем любоваться небоскребами. Жить на берегу было комфортно и можно есть мороженое каждый день. Я обожала мороженое, особенно ванильное. И книг было сколько угодно. А ещё можно было кататься на велосипедах. Папочка купил нам с мамой два одинаковых серебряных велосипеда, взрослых, со скоростями, и мы катались в парке.
Началась осень, похолодало, погода стала ещё более непредсказуемой. Мама начала помогать Марку в магазине, а меня отправили учиться в самую настоящую школу. Сначала меня долго тестировали, определяя мои знания, потом сделали выводы, что «девочка развита неравномерно», разработали целую программу по моему обучению и зачислили в третий класс. Я посещала вместе с остальными детьми основные занятия, а вот английский мне втолковывали дополнительно, расширяя мой словарный запас..
Зато остальные предметы давались мне на удивление легко. Я запоминала уроки с первого раза, мне нравилось отвечать, это радовало учителей, но почему-то именно за это одноклассники меня не любили и называли «выскочкой». А я никак не могла удержаться и выкрикивала прямо с места:
- Да, да, это Парфенон! Это в Афинах! Я была в Афинах!
Или:
- Полярная звезда всегда указывает на север!
А когда надо было рассказать о месте, которое больше всего поразило меня, я рассказала о Помпеях. Мы приехали туда с родителями из Неаполя на автобусе с туристами и слушали экскурсию на итальянском языке. Я поначалу с трудом понимала быструю итальянскую речь, отдельные слова мне были непонятны, и папа мне тихонечко переводил. Но очень скоро экспрессия гида передалась мне и я стала понимать всё, что говорят. И живо представила себе древнее величие и страшную трагедию Помпеи. Я вообразила горячие камни, летящие с неба, и то, как люди прячутся в подвалах, боясь погибнуть от небесной кары. И задыхаются там. Мне представились корабли, ожидающие в бухте. Как они плывут спасать людей, но поворачивают обратно, не в силах прорваться сквозь раскаленный камнепад и пепел.
Я тогда подумала: может, нам с родителями очень повезло, что мы живем в море? Ведь на суше бывают эти ужасные землетрясения и извержения вулканов! А пожары? А ещё бывает саранча! А в средние века по Европе прокатывались страшные эпидемии чумы! Я смотрела на жителей земли и жалела их. Подумать только! Жить рядом с вулканом, пусть даже и потушим! И всю жизнь бояться, что однажды провалишься прямо в ад. Я всегда считала, что ад под землей, а когда папочка рассказал мне про строение земной коры, то решила, что он находится где-то между мантией и ядром.
Пока я рассказывала про Помпеи, все слушали меня с интересом, но после урока опять дразнили Выскочкой и Дикаркой.
В нашем классе учились разные дети: умные и не очень, и «паиньки» и «хулиганы», белые и темнокожие, но меня невзлюбили почти все. «Хулиганы» потому, что считали меня «заучкой», а «отличники» за то, что я спихивала их с пальмы первенства. Меня называли «дикаркой» не только белые дети, но даже чернокожие. Я чем-то отличалась от них. И даже не цветом кожи, я была чуть загорелее остальных, а тем, как себя вела. У нас не было телевизора и я не знала ни про Ниндзя - черепашек, ни про Сейлор Мун и дети считали, что со мной даже не о чем поговорить.
Читать дальше