Григорий Ряжский - Муж, жена и сатана

Вернувшись, принялась за протирку. Пока трудилась, шастала глазами по стеллажам, пытаясь охватить взглядом как можно шире. Работала споро, методично передвигаясь от стеллажа к стеллажу. Череп обнаружился, когда она закончила со вторым и перешла к третьему по счету стеллажу. Это явно был он, тот самый, искомый, потому как присутствовал в одиночестве. Круглый костяной затылок высовывался из-за рулона синего картона с наклеенными на него золотыми звездами, и внизу, в воздухе, на тонкой бечевке, тянувшейся от черепа, висела прикрепленная за ушко бирка. Однако имелась в деле затыка — полка находилась на высоте — так, что, не приподнявшись над полом с помощью чего-то подставного, рукой вещь саму было не достать. Лестница же, как выяснилось, в этот раз не полагалась. И непонятно было, когда в следующий раз доведется здесь прибираться. Надо было что-то решать. Подумав, Прасковья ткнула пальцем в телефон, что вручила ей Суходрищева. И стала ждать, пока события обретут какое-либо развитие.

Раиса Захаровна, словно привязанная глазами, все смотрела в ее сторону и смотрела. В этот момент из коридора донеслись чьи-то шаги: Прасковья слышала их, но не могла видеть шагавшего. Затем она разобрала короткий разговор, происходивший на повышенных тонах. Снаружи женский голос стал в довольно резких интонациях отчитывать Раису Захаровну, что та безо всякого ее уведомления забрала уборщицу для собственных нужд, наплевав на график уборки, согласно которому сейчас надлежит производить уборку в отделе рукописей, а не в ее запаснике. Раиса Захаровна оторвалась от наблюдательного стула и стала возмущенно реагировать — почти в крик. Что она, мол, действует сообразно графику и порядки знает не хуже некоторых вконец обнаглевших сотрудниц. На что Ленка, а это была она, криком же отвечала, все сильней таща огонь на себя и выманивая этим звонким огнем Раису глубже в коридор, что разбираться будем, мол, в дирекции, если так этого угодно Раисе Захаровне.

Пока шла перебранка, Прасковья успела определиться с порядком собственных действий. Она поставила стопу на нижний стеллаж и, схватившись руками за другой, что был чуть выше уровня груди, резко оторвала тело от пола. Из этого положения, максимально вытянув руку вверх, можно было зацепить не сам череп, но его болтающуюся в воздухе бирку. Что она и сделала, потянув бирку на себя. Череп, последовавший за биркой, полетел вниз раньше, чем Прасковья успела оценить последствия своего необдуманного поступка. Однако ситуацию спасли ведра с водой. Оказавшееся, на счастье, здесь же одно из них приняло в свою замутненную уборкой глубину стремительно спикировавший с верхотуры череп неизвестного. Обалдевшей от неожиданности и страха Прасковье оставалось лишь констатировать факт получения ею искомого предмета таким необычным путем. Когда она разогнулась, стряхнув мокрое с халата, то встретила внимательный взгляд Раисы Захаровны.

Взгляд этот поведал Прасковье, что ее маневр с музейным черепом остался незамеченным. Страх тут же отпустил женщину.

— Мне б воду поменять, пожалуйста, Раиса Захаровна, — вежливо испросила разрешения Прасковья, обращаясь к руководительнице уборочного процесса, — а то вон черная уж вся сделалась.

— Надо, так идите, — равнодушно пожала плечами та, — только не задерживайтесь, а то у нас с вами конца не видно.

Зайдя в туалет, Прасковья вытащила многострадальный экспонат из грязной воды, обтерла его по кругу отжатой половой тряпкой и стала лихорадочно осматриваться по сторонам, ища способа укрыть его от любых посторонних глаз. Решение пришло сразу, поскольку было единственно возможным. Она откинула керамическую крышку сливного бачка, отогнула рукой в сторону спускной механизм и, опустив череп в бачок, положила крышку на место. Затем она поменяла воду в ведрах на свежую и вернулась обратно, чтобы закончить с уборкой помещения, после чего уже уехать домой на Михаиле и более никогда в этот музей не возвращаться, пропади оно все пропадом вместе с немытыми экспонатами.

Вечером следующего дня Суходрищева хладнокровно и без каких-либо проблем вынесла череп из музея в обычной сумке для покупок и вручила Шварцману со словами:

— Когда плывем, Мишаня?

Тот расчувствовался и чмокнул Ленку не как обычно, мимоходом, в область между ухом и затылочной частью, а в самые губы и по центру. Это означало, что — скоро и без обмана. На радостях ей этим же вечером даже удалось развести Мишку на быстротечную супружескую близость, какой она не имела с ним последние года четыре.