Елена Колина - Предпоследняя правда

Я. Чего?..

Лева. Инварианты — это некоторые свойства, которые сохраняются при операциях. Тебе нужно найти у себя такое свойство, которое позволит тебе не обижаться.

Я. Чего?..

Сегодня мы с Аленой и Аришей навещали Нину в больнице. Нас отвез водитель их папы прямо из школы. Я не хотела ехать, но Ариша сказала «Нина заболела на нервной почве». И я подумала — ладно, навещу.

Больница странная. Не такая, в которой я лежала, когда мне удаляли аппендицит. Это была взрослая больница, потому что у тети Фиры там знакомый врач. Там было невыносимо: в коридоре кровати, на кроватях старушки, к ним никто никогда не подходит, их до слез жалко, а в палате 10 человек, очень плохо пахнет.

А эта больница как красивая гостиница в кино, у Нины отдельная палата, цветы, даже телевизор, и принесли очень красивый обед с апельсинами на третье. Водитель сказал — ей полагается эта больница как члену семьи первого секретаря.

Нина лежит очень бледная, но температуры уже нет. Сказала «девочки, я не хочу домой, то есть, к вам домой». Алена сказала, она бредит после высокой температуры.

Я хотела сказать ей что-нибудь очень обидное. Например, что она… ну, не знаю… Но не сказала, а просто спросила, как она себя чувствует.

Но это не потому, что я такой уж добрый и интеллигентный человек от рождения. Если человека с тонкой и легко ранимой душой обидели, он просто не сможет причинить другим боль, которую испытал сам.

Дядя Илюша сказал — не думай о ней, пошли ее к чертовой матери, и все.

Так что я простила ее к чертовой матери.

И. Я разрешила свои мучительные противоречия!

Если меня кто-нибудь когда-нибудь назовет «жидовка», я не буду как миротворец объяснять ему, что все люди равны. Я не буду говорить, что русская интеллигенция никогда не позволяла себе антисемитизма. Говорить так это как будто я прошу — не обижайте меня! Я не буду оправдываться, что среди великих людей много евреев. (Дядя Илюша пел песню со словами «отец моих идей, Карл Маркс и тот еврей».)

Я знаю, что я сделаю. Я буду сразу драться.

И еще. Теперь у меня есть миссия.

Потом напишу какая.

Андрей Петрович Смирнов так никогда и не узнал, что стал персонажем анекдота. «Балеруны» рассказывали в своем кругу, как дочь секретаря райкома показала ЕГО истинное лицо, выступив ярой дворовой антисемиткой.

Ольга Алексеевна некоторое время недоумевала, почему Фира Зельмановна, классный руководитель девочек, смотрит мимо нее на родительских собраниях. Почему Светлана Ростова, родители Тани Кутельман и отец Левы Резника, встречаясь с ней во дворе, так странно себя ведут — опускают глаза, делая вид, что не замечают ее, не знакомы. А потом все забылось, и все стало как прежде. Все же они со странностями, эти люди искусства и лица еврейской национальности…

Почему Алена вдруг показала себя такой защитницей, такой благородной? Но Алена действительно была благородная девочка.

Почему она сразу не пожалела сиротку?.. Что, вот так просто взять и принять ЧТО-ТО — Нину? Согласиться, что она не сама решает?!

Может быть, ее, человека с сильной волей, привлекла чужая слабость? И она САМА РЕШИЛА: «Если что, я сама тебя защитю».

Чужая душа потемки, а Аленина тем более. «Сама» — было первое, что она сказала. Отец называл ее «самосильная» и «самоумная», что означает сама своей силой, сама своим умом.

С возвращения Нины из больницы прошло две недели.

Андрей Петрович, как обычно, в 7.30 выходил из дома, возвращался с работы не раньше десяти вечера. Перед выходом он всегда звонил, сначала из кабинета — выхожу, потом из вестибюля райкома — выхожу из райкома, сажусь в машину. «Зачем обставлять свое возвращение домой как военную операцию, — сплетничала секретарша Андрея Петровича, — чтобы жена успела к его приходу снять бигуди?»

Насчет бигуди было неумно, потому что неправда. Все в райкоме знали, что жена первого не домохозяйка, а преподаватель, кандидат наук. А секретарша тем более была в курсе семейного режима и знала, что три раза в неделю Ольга Алексеевна появляется дома за несколько минут до прихода мужа.

В Техноложке у Ольги Алексеевны была нагрузка доцента — 660 часов в год, в неделю получалось 16 часов, — лекции и семинары, по научному коммунизму были еще курсовые. Это была обычная нагрузка доцента, и, если подойти к этому спокойно, можно было жить вполне припеваючи. Но Ольга Алексеевна сама увеличивала свою нагрузку: готовилась к по многу раз читанным лекциям, в конце каждой лекции давала контрольные, все ее семинары начинались со студенческих докладов, а семинары по «Истории партии» с контрольных по датам. Доклады нужно было заранее просмотреть, контрольные проверять… А заставлять студентов пересдавать по пять раз? Пересдачи — это личное время преподавателя, которое он отнимает у себя самого, у своей семьи.