Мо Янь - Страна вина

— Даже это вам подали, — замечает он, покосившись на «Дракона и феникса, являющих добрый знак». — Теперь можете с полным правом говорить, что уж чего-чего, а ослятины вы едали.

Со всех концов стола звучат изъявления благодарности, на лицах у всех вас, братья и сестры, светятся льстивые улыбки.

— Не меня, его благодарите, — указывает он на меня. — Приготовить «Дракона и феникса, являющих добрый знак» не так-то просто. Это одно из «безнравственных» блюд, [121] Имеется в виду 11 блюд китайской кухни, приготовление и поедание которых связано с жестокостью, например мозг живой обезьяны. в прошлом году несколько известных деятелей захотели попробовать его, но им не пришлось, рангом не вышли. Так что можно сказать, вам улыбнулось счастье, ведь это мечта истинного гурмана!

Он выпивает с каждым по три рюмки знаменитого вина «Черная жемчужина» (его производят у нас в Цзюго, и оно славится тем, что нормализует пищеварение). Натура у этого вина взрывная, работает что твоя мясорубка, и после него в животах громко забурчало.

— Не бойтесь того, что у вас в животах творится, с нами тут доктор виноделия. — Юй Ичи кивает на меня. — Ешьте, ешьте, давайте, действуйте, отведайте «Дракона и феникса, являющих добрый знак», а то остынет и вкус будет не тот. — Он подцепляет палочками голову «дракона» и кладет на тарелку даме, проявившей такой живой интерес к половым органам осла. Та без лишних церемоний принимается уплетать за обе щеки. Остальные тоже набрасываются с палочками на блюдо, и вскоре от «Дракона и феникса» ничего не остается.

— Не придется вам спать сегодня ночью! — произносит Юй Ичи с порочной ухмылкой.

Вы понимаете, что он имел в виду?

Друзья мои, леди и джентльмены, здесь эта история, можно сказать, подходит к концу, но я уже так с вами подружился, что хочется помолоть для вас языком еще немного.

Банкет наконец закончился, и мы всей компанией вывалились из ресторана «Пол-аршина». Только тогда выяснилось, что уже третья стража, [122] Третья стража — время с одиннадцати вечера до часа ночи. все небо усеяно звездами, землю покрыла ночная роса и по Ослиной улице разливаются зеленоватые отблески. Раздаются пьяные вопли котов, они сцепились на крыше, рьяно защищая свое первенство, да так, что черепица ходуном ходит. Холодная роса похожа на изморозь, с деревьев по обе стороны улицы один за другим падают листья. Кто-то из моих поднабравшихся друзей громко затягивает революционные песни. Строчка из одной, строчка из другой, всё невпопад, да еще на такой смеси диалектов, что ничего не разберешь. В общем, приятного на слух примерно столько же, сколько от завываний тех же котов на крышах. Другие примеры безобразного поведения даже приводить не хочется. Ну а в это самое время с восточного конца улицы слышится отчетливый стук копыт. В мгновение ока перед нами черной стрелой проносится черный ослик с круглыми, как блюдца, копытами и горящими, как фонари, глазами. Я струхнул, остальные, видать, тоже, потому что закрыли рты и те, кто пел, и те, кого тошнило. Выпучив глаза, все уставили нетрезвые свои очи на черного ослика, глядя, как он скачет с восточного конца улицы на западный и с западного на восточный, и так три раза. Потом он застывает, как статуя, посреди Ослиной улицы, поблескивая лоснящейся черной шкурой и не издавая ни звука. Мы замираем, не в силах двинуться с места и надеясь, что легенда станет реальностью. И действительно, загрохотала черепица, и прямо на спину ослика скользнула черная тень. Это и вправду молодой парень с большим узлом за плечами. Оголенная кожа сверкает, как рыбья чешуя, а во рту холодным блеском мерцает небольшой кинжал в форме ивового листка.

Наставник Мо Янь, здравствуйте!

Не знаю, как и выразить все чувства, обуревающие меня в этот час, в эту минуту. Мой дорогой, мой самый уважаемый наставник, Ваше письмо, как бутылка чудесного вина, как весенний гром, как укол морфия, как хорошая доза опиума, как милая девчушка… обратило жизнь в весну, вернуло здоровье телу и наполнило радостью душу! В отличие от притворно-скромных лицемеров я знаю о своем бьющем через край таланте, не известном до сего времени никому и сокрытом в дальних покоях, как Ян Юйхуань, [123] Юйхуань — досл. «нефритовое колечко», детское имя императорской наложницы Ян-гуйфэй, одной из четырех знаменитых красавиц Китая. о быстроногом скакуне, которого заставляли таскать телегу в деревне, и не боюсь заявить о нем публично. И вот теперь, наконец, явились миру, рука об руку, Ли Лунцз [124] Ли Лунцзи — танский император, правивший под девизом Сюаньцзун. Считается, что за первую половину своего правления он вывел страну к вершинам культуры и могущества. и Бо Лэ! Мое дарование признали Вы и господин Чжоу Бао, один из тех самых «девяти знаменитых редакторов Китая», [125] В 1980-х гг. «четырьмя знаменитыми редакторами Китая» называли главных редакторов пекинских литературных журналов, по аналогии с названием популярного телесериала в жанре уся «Четыре знаменитых сыщика». и мне поистине впору «сворачивать как попало свитки со стихами вне себя от радости». [126] Строка из стихотворения Ду Фу. Узнав, что после многолетних усобиц на его родине установился мир, поэт-скиталец радостно складывает пожитки, чтобы вернуться в родные места. В следующей строке он пишет о потребности воспеть это событие и выпить в его честь вина. Как это отпраздновать? Только «дуканом»! Достав из бара бутылку настоящего «дукана», вытаскиваю зубами пробку, приставляю горлышко ко рту, запрокидываю голову и с бульканьем осушаю всю бутылку одним духом. Ликуя и сияя, опьяненный, на вершине блаженства, хватаю кисть и под накатившим вдохновением, свободно, легко и быстро — как распускает свой хвост павлин, как расцветают сотни цветов, — пишу почтенному наставнику письмо.