Михаил Мамаев - Месть негодяя

Потом смотрю «Подмену» Клинта Иствуда. Потрясает сцена казни маньяка, убившего двадцать детей. Его ведут на эшафот, а он считает ступени. Их тринадцать. Он кричит, чтобы его не торопили — он хочет наступить на каждую. Когда ему на голову накидывают черный мешок и петлю, кажется, с этого момента экранное время тягучее и вязкое, как смола… Вновь мысленно возвращаюсь к моей роли. Родион угодил в тюрьму на целых шесть лет. Там его избивали, калечили, несколько раз приговаривали к смерти… Он выходит на свободу без копейки, морально и физически опустошен. Но он стоял с мешком и петлей на голове и знает цену жизни. А Филипп не знает. И проигрывает…

Вызываю такси и выдвигаюсь в центр. Минут двадцать у входа в ночной клуб жду Пашу. На улице так хорошо! Глубоко и шумно дышу, как будто не дышал целую вечность или делаю это в последний раз.

Поднимаемся с Пашей на лифте на третий этаж. Сколько тысячелетий хожу по ночным клубам и все никак не могу привыкнуть, когда порой туда надо подниматься на лифте. По-моему, для ночных клубов больше подходит, чтобы туда спускались, и чтобы кабины лифтов не чинно и размеренно катились по вертикальным рельсам, а чтобы проваливалась под ногами и летели в свободном падении… Протискиваемся к стойке, находим пятачок, чтобы приткнуться, усаживаемся на высокие тумбы, делаем заказ.

— Как здорово мы с тобой устроились, — обращаюсь к Паше. — Сидим, всех видим, а нас для них просто нет. Очень это люблю. Странно, что я актер, да? Мне больше подходит сидеть в засаде…

Кстати, моя воинская специальность — разведчик. Иногда мне кажется, что я все еще сижу в засаде и наблюдаю за людьми. Двадцать четыре часа в сутки, без перерыва на обед и отдых. И за собой наблюдаю — это не менее интересно. В каком-то смысле, я все еще разведчик.

Закуриваем сигары. Рассматриваем девушек.

Когда включают медляк, подходит блондинка.

— Привет! Потанцуешь со мной?

Люблю я по ночам эту простоту общения. Не зачем много болтать. И знать в темноте нужно лишь травоядное перед тобой существо и ли плотоядное.

Обнял ее, закружились.

— Что ты делаешь в нашем городе? — спрашивает.

— Ищу «Девушку Моей Мечты», чтобы на всю жизнь, в радости и горести, в богатстве и нищете…

— Лучше только в радости и в богатстве, — смеется. В ее словах нет ничего обидного, но мне они не нравятся, и дальше весь танец я молчу.

Когда возвращаюсь к стойке, рядом с Пашей топчутся еще две — блондинка и брюнетка. С ними лохматый, похожий на певца Сергея Минаева. Трудно определить, кто у них с кем. Обнимаются по очереди.

— Вы ведь актеры? — обращается к нам брюнетка. — Я вас сразу узнала. Вы ментов играли, да?

— Нет, мы настоящие менты… — отвечает Паша.

— Я знаю, что актеры, и мы с вами коллеги, — говорит брюнетка, смеясь. — Я манекенщица, участвую в показах и съемках нижнего белья.

«Вот, блин! — думаю недоброжелательно. — Играть человека, рискующего жизнью ради справедливости, для нее то же, что вертеть попой на подиуме в лифчике и стрингах!»

И переключаюсь на ее подругу-блондинку — слегка щиплю ее за маленький зад. Оборачивается, корчит веселую рожицу. Не обращая внимание на «Минаева», беру ее за талию, притягиваю к себе. Она оказывается у меня между ног.

— Нина, — представляется.

— Родион… Прости, что-то я уже заговариваюсь — я Алексей. Выпьешь со мной?

— Нет, спасибо… — смотрит с радостным недоверием. — А как это можно так заговориться, что перепутать свое имя? И почему именно Родион?

— Долго объяснять, Нинка! Ты разве никогда не представлялась чужим именем по ошибке?

— По ошибке нет. А вообще сто раз!

— Ну, расскажи.

— Не стоит… Меня, кстати, вовсе не Нина зовут…

— Вот как?! Ну, тогда хотя бы выпей со мной!

Под ненавидящим взглядом «Минаева» почти силой вливаю в нее коньяк из моего бокала. Кажется, она под таким же конкретным градусом, как и я.

— Блин, Нина, ты такая милая! — не могу удержаться, обнимаю ее, глажу, похлопываю по попке. Она отвечает с большой симпатией — гладит мои плечи, трогает руки… Не успеваю и глазом моргнуть, как уже целуемся.

— Может, ко мне? — шепчу.

— Не могу, я должна уйти отсюда с подружкой… — кажется, ей искренне жаль. — Знаешь, что, я придумала! Идем со мной!

Берет за руку, тянет в темноту. Оказываемся у двери женского туалета.

— Э, нет, малышка! — упираюсь рукой в косяк, — мне не туда…

— Туда, туда! Идем!

Заныриваем внутрь, запираемся в кабинке. Она садится на корточки, достает из сумочки упаковку влажных салфеток с ароматом ромашки.