Анна Борисова - Vremena goda

– Эх, умные вы люди, интеллигенция, а человеческой природы не знаете. – Ухватов печально покачал головой. – Достоевский – тот знал. А вы, современные, не знаете.

Климу стало даже смешно.

– Зато вы, гэбэшники, людскую природу постигли насквозь?

– Мы – постигли. Работа такая, – со спокойным достоинством ответил полковник. – Человек в принципе – еще то дрянцо. И наше население пребывает на среднемировом уровне паршивости, посередке между Угандой и Норвегией. Однако мы надежды не теряем, носа не воротим. Работаем с тем материалом, какой имеем, и теми средствами, каких этот материал заслуживает. Вот в чем состоит высшая мудрость государственной власти.

И тогда Клим не выдержал, совершил чудовищную бестактность. Потому что слышал этот поганый аргумент много раз – в качестве оправдания всяких мерзостей.

– Ну что ж, Валерий Николаевич, – медленно и отчетливо сказал он. – Давайте посмотрим на результаты. Я прожил жизнь по своей правде, вы – по своей. Возьмем меня. Я никогда никого не обманывал, не эксплуатировал, не давил, не дожимал, обращался с подчиненными уважительно, как с равными. Расстался со всеми по-доброму, дело после меня осталось и развивается дальше. На исходе жизни имею достаток, чистую совесть, покойную старость. А теперь возьмем вас. Вы всю жизнь существовали, воюя с выдуманными врагами и беспрестанно прибегали к некрасивым средствам во имя великой цели, которая в итоге оказалась, извините, кучей дерьма. На старости лет вы существуете за счет сына, которого презираете и на каждом углу называете коррупционером. Так кто из нас лучше знает правду жизни?

Говорил он очень вежливо, но что ни слово – удар ниже пояса. Ветеран КГБ даже отвечать на стал. Потемнел лицом, повернулся и побрел прочь, сгорбившись.

Однако торжество Клим ощущал недолго. Почти сразу же стало стыдно и противно. Переход на личности – это способ раздавить оппонента, но не опровергнуть его точку зрения. Притом способ нечестный. А нечестная победа хуже честного поражения – он сам всегда так говорил.

Очень недовольный собой, Клим пошел через парк, такой же ссутулившийся, как посрамленный противник.

По инерции еще некоторое время думал про полковника, Сталина и прочую ерунду, потом спохватился: Господи, о чем это я.

Вдруг почувствовал сильную усталость, будто карабкался на гору – был вынужден опуститься на скамейку у балюстрады, на краю обрыва.

Думал: возраст определяется не годами, а внутренним ощущением – поднимаешься ты к перевалу или уже преодолел его и спускаешься в долину. Ощущение подъема держится до тех пор, пока у человека больше сил, чем требуется, чтоб просто плыть по течению жизни. Избыток внутренней силы тратишь на движение вверх. Но наступает момент, после которого жизнь берет у тебя больше энергии, чем ты можешь потратить, и тогда начинается скольжение вниз. Это, собственно, и есть старость. Как во всяком плавном спуске, тут есть своя приятность.

Он смотрел на долину Сены: зеленое пространство с желтыми прямоугольниками рапсовых полей, парчовый пояс сверкающей на солнце реки, высокий небосвод. Какое спокойное, мирное, возвышающее зрелище. Самый сильный аргумент в пользу существования Бога (если бы в этом вопросе аргументы имели смысл) – это вид пресловутого звездного неба, или заката над морем, или такой вот долины. Божественность мира воспринимается не через логику, а физиологически. Не через голову, а через поры кожи.

И стоило ему об этом подумать, как рисунок предстоящего разговора сложился сам собой.

Слова, конечно, важны, но еще важнее атмосфера и антураж. Где состоится беседа не менее важно, нежели конкретное ее содержание. Нужно отвести Жабу в палату к Мадам. Это передаст главный мессидж лучше, чем любые объяснения, и можно будет обойтись без пафоса.

– Где ты пропадал? Я видела машину на стоянке. Что они тебе сказали? Я так волнуюсь! Почему ты не зашел за мной?

Она накинулась на него с тысячью вопросов, а он сказал лишь:

– Пойдем. Поговорим в другом месте.

– Почему не дома? Не пугай меня!

– Пойдем, этот разговор требует особенных декораций.

Он улыбнулся, глядя в сторону. Лучший способ отвлечь и успокоить женщину – разжечь в ней любопытство.

– Каких еще декораций? Куда «пойдем»? Что ты задумал?

Видя, что он улыбается, Жаба немного успокоилась. Она любила, когда ее интриговали.

– Ну хорошо, сейчас.

Поправила перед зеркалом прическу, накинула одну шаль, потом передумала – взяла другую. Клим смотрел и любовался: женщина, настоящая женщина.