Иван Кузмичев - Сборник Поступь империи

Правда стимулов для службы у дворян и так хватает, ведь были отменены такие указы как бессрочная воинская служба. Теперь дворянин обязан служить в войсках двенадцать лет, а после этого срока сам решает, куда ему податься дальше, или же остаться на своем месте в войсках. Правда, в случае всеобщей мобилизации при нападении врага предусматривался сбор отслуживших дворян в губернские полки, подчиненные советнику по военным вопросам.

При губернаторах и мэрах находилась земская канцелярия, приводившая в исполнение все распоряжения губернатора или мэра. Однако в маленьких городах, поселках и деревнях управление оставалось на плечах старосты, выбираемого из числа жителей населенного пункта.

Не мало важным вопросом стало назначение жалованья губернаторам. Решив не выделять никого из 16 новоиспеченных губернаторов, положил им жалованья в 900 рублей, плюс к этому каждому из них полагалось 400 четвертей хлеба. Советникам губернатора 200 рублей и 80 четвертей хлеба. Мэрам городов – 300, 200 и 100 рублей в зависимости от численности города, плюс 100, 80 и 60 четвертей хлеба соответственно. Комиссарам при губернаторских канцеляриях – 100 рублей и 40 четвертей, дьякам в губерниях – по 90 рублей и по 40 четвертей, подьячим старым – по 50 рублей и по 30 четвертей, средней статьи – по 40 рублей и 20 четвертей, молодым – по 15 рублей и 10 четвертей. Получалось, что если выплачивать намеченное жалованье в срок, то на жизнь и относительное благосостояние оное будет вполне хватать.

Для суда учреждались земские судьи, полностью независимые от воли губернатора и мэра, все жалобы на них должны были быть рассмотрены только в Судебном ведомстве и нигде более. Жалобы на несправедливые решения губернаторов и судей должны были поступать напрямую в администрацию государя, которая и должна была решать какие из них подавать царю, а какие передавать во Внутреннее ведомство. При этом в городах были выделены два типа судей: для гражданских и уголовных дел. При этом все смертные приговоры должен утверждать сам губернатор, ставя под каждым из них свою подпись и отсылать их в государственный архив.

Недавно образованный Царский Совет, в который вошли некоторые особо влиятельные люди России, причем не только из приближенных моего батюшки, но и из старой родовитой знати. Правда в отличие от несуществующего Сената, Совет должен исполнять чисто законодательные функции, да и те в несколько искаженном варианте. То есть, проще говоря, в Царский Совет передаются те документы, которые будут рассматриваться мной с моими особо доверенными соратниками, которые во многих вопросах неопытны и помочь, с их решением на должном уровне просто не смогут. Или наоборот просматривают документы после нашего принятия, выискивая ошибки. Конечно, процесс принятия решения или указа заметно увеличится по времени, зато и ошибок будет много меньше, ежели мы сами бы принимали их.

Так, например, в него вошли боярин Тихон Никитич Стрешнев, Никита Моисеевич Зотов, князь Волконский, князь Дмитрий Михайлович Голицын и еще тринадцать именитых людей Руси.

Послушай, ваше величество: «всю подворную подать с мужского населения уменьшать ежегодно по пять копеек, и взимать оную надлежит самим помещикам, причем пятую часть собранных денег отходит данному помещику. С государевых же людей, подать надлежит брать служивым людям Царской Службы Безопасности…» так ли это, не померещилось ли мне?– недоверчиво вчитался Николай, глядя на готовый к подписанию указ.

-А что тебя удивляет Коля?– невинно задаю ему встречный вопрос.

Наконец мне удалось закончить «Свод малых законов для шляхетсва и боярства Православной Руси», в чем не мало помогли не только мои соратники, но и отцовские «птенцы», порой старше меня чуть ли не в два раза. Правда насколько я знаю, еще по истории все главенствующие «птенцы» были настолько коррумпированы, что до казны со 100 рублей доходило только 30 рублей, да и то если сие будет, то уже хорошо.

-Так ведь барышей множество казна не досчитается!

-А она итак не досчитывается. Воруют все, что плохо лежит, да и что не лежит тоже воруют. Гляжу я на это дело, и злоба берет, вот ты Коленька прочти дальше, что там написано, а мы все послушаем, дабы каждый мог передать своим друзьям сие послание, ведь печать и подпись на указе мои стоят, и спрашивать за нарушение этих правил я буду по всей строгости. Причем с любого, кто бы это ни был!– злость на дурость казнокрадов и чинуш все же вырвалась наружу, друзья… нет уже не друзья, соратники и сподвижники, удивленно поглядели на меня, но ничего не сказали, только приготовились внимательно слушать.