Иван Кузмичев - Сборник Поступь империи

Да, наивен я был думая так, очень наивен, ведь предупреждал меня епископ Иерофан, мол не торопись надо к этому делу спокойней, рачительней подойти, да вот только не послушал я его, что ж теперь придется самому все это расхлебывать, благо что ключи к душе каждого найти можно. Тем более что после почти пяти часовой службы все иерархи разошлись по отведенным им покоям, так что завтра они должны прийти на Собор в приподнятом, умиротворенном состоянии. Ну не могут же столь светлые головы, как иерархи церкви за один день изменить своему покою души, да и польза от службы испариться не должна.

А ведь как все хорошо сначала начинался Архиерейский собор. Все шло чинно, мирно, никакой суеты, одна благодать. Казалось бы, торжественная молитва принесла в умы архиепископов, митрополитов некое просвещение, помогающее им избрать достойнейшего среди равных. И вроде все к этому и шло, речи хвалебные лились рекой, все ближе и ближе подступаясь к главному вопросу – избранию патриарха.

Вот только Удача, зараза частенько спину свою показывает, будто насмехаясь над тобой, в самый последний момент принося разлад в казалось бы, столь четко выверенные планы. Приглядишься и можешь увидеть вместо легкой походки, напряженную спину хищника, готового в случае нужды атаковать любого покусившегося на принадлежащее ему добро.

Я сам на выборах присутствовать не мог, хоть и царь, а все-таки мирянин, стало быть, должен смиренно отступить в сторонку и покорно ждать окончания «съезда». Ибо выбор, который сделают духовные отцы, священен. Однако свои способы узнать нужное мне были и у меня, все же думаю я в первую очередь не за себя, а за покой русского человека, так что думаю ничего плохого от одного, двух взглядов на творящееся священнодействие не случится.

Кандидатура епископа Иерофана, кое-как нашедшего лазейку в строгом законе о выборе патриарха вызвала нездоровый ажиотаж. Хотя с самим-то предложением все было в порядке. Незадолго до начала Архиерейского Собора мне пришлось лично пообщаться с местоблюстителем патриаршего престола, митрополитом Московским и Всея Руси – Стефаном Яворским, дабы он сам выдвинул кандидатуру еще относительно молодого претендента на клобук и посох. Конечно пришлось пообещать кое-что этому без сомнения умному и чего скрывать, властолюбивому иерарху, даже намекнуть на то, что возможно будет создан собственный управленческий орган русской православной церкви, во главе которого вполне может оказаться сам митрополит. Что ж, местоблюститель оказался не дурак, намек понял правильно, за три дня до начала Собора начав предварительную подготовку к столь сложному делу.

Духовный владыка Стефан заняв свое место, выпрямился во весь свой немаленький рост, и степенно произнес обговоренную заранее в тесном кругу речь, завершив ее предложением на патриарший престол собрата рангом ниже, чем он сам. Правда, степень посвящения то одна, но это уже мелочи.

Стоило только последнему слову местоблюстителю патриаршего престола замолкнуть как в Успенском соборе поднялся чуть ли не вой, перемешавшийся с зубовным скрежетом старцев, кто-то вовсе начал причитать, моля Бога обо все прощении. То еще представление было, и смех и грех как говорится, хорошо, что меня там не было, а то глядишь, и чего-нибудь ненужного отчебучить иерархи сподобились бы. Хотя громких слов хватало и без этого…

-Не дело это, столь молодого да раннего избирать на такой высокий пост!– писклявым голосом вопил Тверской архиепископ Каллист Поборский, разменявший недавно седьмой десяток.

-Иерофан у целого полка душегубов духовным отцом признанный, так неужто мы ему в сих злодеяниях потворствовать будем?! Не бывать этому!– задыхался от гнева Ефрем Янкович, митрополит Суздальский и Юрьевский.

Я кое-как сдерживаю себя, силясь не наделать глупостей, продолжаю глядеть на творящуюся внутри Успенского собора вакханалию. Самый молодой кандидат на патриарший престол сидел рядом с местоблюстителем патриаршего престола. Я заметил, что он плотно сжимает губы, бледность лица была заметна даже в полумраке.

-Позорище, и это духовные отцы наши, того и гляди с кулаками друг на друга кинутся,– яростным шепотом шепчу себе под нос, не отрываясь от потаенного глазка.

Постепенно хор голосов разделился, нашлись защитники и у полка витязей, бас старого митрополита Астраханского и Терского, Сампсона перебивал голоса большинства собравшихся здесь иерархов: