Иван Кузмичев - Сборник Поступь империи

Между разудалыми криками гвардейцев и испанскими словечками Александра, то и дело помогающего им в нелегком деле по изъятию из грязевого плена увязших до самых рессор колес кареты, я размышлял о том, как уже совсем скоро окажусь в своем граде. Пускай, он пока не столь красив как столица, и размер его не так уж и велик, но за те два года, которые я в не нем правил, успел таки прикипеть к нему. Да и что кривить душой, не город главная причина, не город…

Ухабы постепенно становились все хуже и хуже, пока не дошло до того, что пришлось даже на один день остановиться в какой-то деревушке со звучным названием Пеньки. Почему именно так никто в самой деревне не знал, мол, было и было, а почему именно так никому не интересно.

Однако как бы не была плоха дорога, версты оставались позади, и желанная цель становилась все ближе и ближе, несмотря на ярое противодействие сил природы. И все же я не удержался от того, чтобы заглянуть в Воронеж, город становления мореходства на Азовском море, город с которого в принципе началось мое военное настоящее в этом времени!

В первый же день прибытия в Воронеж я узнал, что в город приехал смоленский губернатор – боярин Петр Самойлович Салтыков. Остановившись в палатах государя, заняв правое крыло, как и пристало наследнику царя, я первым делом в приказном порядке отправил всех в бани, отмывать дорожную грязь и конечно же хорошенько пропарить кости. Все-таки путешествовать под проливными ливнями и холодными ветрами опасно для здоровья, поэтому и следить за ним следует много внимательней, чем летом. Правда с нами есть лекарь, целый хирург(!), но ведь заболей кто-нибудь из нас даже обычным гриппом и я думаю, он, вряд ли сможет помочь, не та специфика знаний.

С утра же, сразу, как только я проснулся, чуть ли не с восходом солнца, а может и раньше, в комнату бесшумно вошел Никифор, с извечным белым полотенцем на согнуто руке, в середине комнаты стоял большой таз, над ним клубились комья пара, растворяющиеся в воздухе почти сразу же как только они поднимались на локоть-другой от таза.

Взяв щепотку мелко резаных трав, приготовленных для меня Оленькой перед отъездом, засунул их в рот, глотнул теплой воды и минут пять гонял слипшийся, вязкий комок в ротовой полости. Альтернатива конечно зубной пасте не очень, однако проблем с зубами и деснами я не замечал, за это огромное спасибо мой прелестной лекарке!

Еще пару минут ушло на утреннее омовение, и как замена контрастному душу, сразу же после теплой воды пару раз умываюсь ледяной ключевой водой из стоящего рядом с тазиком кувшина. Вот теперь я полон сил и энергии! Жаль, только погода за окном подгуляла, вечные спутницы осени: сырость и слякоть в своем самом отвратном состоянии пришли в Воронеж, навевая уныние. До Рязани то еще не меньше пяти ста верст, ну быть может четыре с половиной сотни, и из-за непроходимых дорог путешествие может затянуться непозволительно долго!

-Были ли донесения ко мне?– по привычке поинтересовался я у камердинера.

-С заутреней приискал гонец с письмом для вашего высочества, оно лежит на столе.

Повернувшись к круглому дубовому столу, с резными ножками я увидел желтоватый квадрат бумаги с аккуратно прилепленной печатью на стыке двух краев.

-Прикажи подать мне завтрак прямо сюда,– накидывая рубаху, приказываю Никифору.

-Сию секунду будет исполнено, господин,– поклонился камердинер, бесшумно выходя из комнаты.

Сорвав печать, прочитал, увидел ровный аккуратный почерк, в нем говорилось о том, что смоленский губернатор хотел бы с соизволения цесаревича отобедать, а заодно и поговорить о делах на южных и западных границах Руси.

-Ну коли так, то грех не воспользоваться приглашением, хм точнее пригласить к себе Петра Самойловича, да и на сколько мне известно от вездесущего Николы Волкова, боярин мужик он с головой,– чуть слышно проговариваю мысли, складывая письмо, убирая его в папку с документами.

Поглядев на шпагу, одиноко стоящую рядом с изголовьем кровати, выбросил из головы появившиеся мысли об утренней тренировке. Как никак только прибыли в город можно дать себе послабление, тем более что завтра-послезавтра снова в путь, и он как я думаю, будет не в пример тяжелее пройденного, так что придется набраться сил и терпения. Терпения для того, чтобы не начать срываться, на ком не попадя.

Через плотно сдвинутые шторы пробился первый лучик света, не дожидаясь пока придет прислуга, сам распахиваю закрывающие окно портьеры. На сером небосклоне появился небольшой проблеск чистого голубого неба, да так удачно, что падал он можно сказать аккурат ко мне в окно, если конечно не считать всего дворца, с половиной города в придачу.