Пол Остер - Книга иллюзий

Я надевала перчатки. Уж хранить тайну, так хранить. На такой банальной ошибке я бы не попалась.

Альма – девушка умная.

А ты думал. В этой машине сидит самая умная девушка, и попробуй доказать, что это не так.

Но насколько оправданны были твои действия за спиной Гектора? Только он сам был вправе принять такое решение.

Я поговорила с ним. Идея была моя, но я не предпринимала никаких шагов, пока мне не дали зеленый свет.

И что же он сказал?

Пожал плечами. Усмехнулся. Альма, сказал он, все это не имеет никакого значения. Поступай, как знаешь.

Иными словами, он тебе и не разрешил, и не запретил. Он умыл руки.

Разговор происходил в ноябре восемьдесят первого, почти семь лет назад. Я приехала на похороны матери. Не лучшее для всех нас время. В каком-то смысле, начало конца. Я, признаться, совсем расклеилась. Ей было всего пятьдесят девять, и я оказалась не готова к ее уходу. Облако тоски – такое было ощущение. Как будто ты окутана облаком тоски. А внутри тебя – все выгорело, одна зола. Вокруг все такие старые. Я вдруг поняла: их век прошел, великий эксперимент закончился. Отцу восемьдесят, Гектору восемьдесят один. В следующий мой приезд я просто не застану их в живых. Эта мысль меня подкосила. Каждое утро я приходила в просмотровый зал и запускала мамины фильмы, все подряд. Выходила я оттуда, обрыдавшись, уже в сумерках. После двух таких недель я засобиралась домой, в Лос-Анджелес. Я работала в независимой продюсерской компании, и меня там ждали. Уже были собраны вещи, заказан билет на самолет. И в последнюю минуту, в мой последний вечер на ранчо, Гектор попросил меня остаться.

Под каким предлогом?

Он решил все рассказать, и ему нужны были уши. В одиночку такое не делается.

Ты хочешь сказать, что книга была его идеей?

Все исходило от него. Мне бы это просто не пришло в голову. А если бы и пришло, я бы не решилась заговорить с ним на эту тему.

Все-таки под конец он сломался. Или это было возрастное?

Сначала я тоже так подумала, но ошиблась, как и ты сейчас. Гектор сделал это из-за меня. Ты должна знать правду, сказал он, и если ты готова остаться и выслушать меня, я расскажу тебе все, как оно было, от начала до конца.

Допустим. Тебя, можно сказать, члена семьи, допускают к семейным секретам. Но каким образом тайная исповедь превращается в книгу? Облегчить душу он может перед тобой одной, а книга – это стриптиз перед всем миром. Стоит только ему поведать миру свою историю, и его жизнь тут же обессмыслится.

Если книга появится, когда он жив. Но этого не произойдет. Я пообещала, что она выйдет в свет только после его смерти. Он гарантировал мне правду, а я ему – неприкосновенность личной жизни.

А тебе не приходило в голову, что он тебя просто использует? Если все складывается удачно и книга получает признание, Гектор с твоей помощью въезжает в вечность. Не благодаря своим фильмам, которые давно уничтожены, а только за счет того, что ты о нем написала.

Возможно. Все возможно. Но его мотивы, честно говоря, меня не интересуют. Это может быть страх, или тщеславие, или приступ запоздалого раскаяния, – он рассказал мне правду, вот что главное. Правда, Дэвид, дается нелегко, и за эти семь лет мы с Гектором прошли огромный путь. Он предоставил мне всё – свои дневники, письма, документы. В данную минуту я не думаю о публикации. Даже если книга не выйдет, работа над ней уже стала центральным событием моей жизни.

А что Фрида? Она принимала в этом какое-то участие?

Для нее это стало испытанием, но она старалась помогать нам по мере сил. Я думаю, в душе она не одобряет решения Гектора, но не хочет стоять у него на дороге. Это непростой вопрос. С Фридой все непросто.

А в какой момент ты решилась разослать по почте старые фильмы Гектора?

Это произошло в самом начале. Тогда я еще не была в нем уверена и предложила это в качестве теста на честность. Если бы он мне отказал, вряд ли я бы здесь осталась. Мне нужна была жертва, знак доброй воли. И он это понял. Мы ни о чем не говорили, но он все понял. И не остановил меня.

Это еще не доказывает, что он был с тобой честен. Ты вернула миру его старые ленты – что он на этом проиграл? Люди о нем вспомнили. Один чокнутый профессор из Вермонта даже написал о нем книгу. Но какое это имеет отношение к истории его жизни?

Все, о чем он мне рассказывал, я перепроверяла. Я была в Буэнос-Айресе. Я проследила судьбу останков Бриджит О’Фаллон. Я разыскала старые газеты со статьями о перестрелке в банке города . Я встретилась с десятком актеров, снимавшихся у Гектора на ранчо в сороковых и пятидесятых. Никаких расхождений. Кого-то, конечно, разыскать не удалось, а другие уже были на том свете. Например, Жюль Блаустайн. По Сильвии Меерс у меня до сих пор ничего нет. Зато в Спокане я разговаривала с Норой.