Пол Остер - Книга иллюзий

Она сказала Гектору, что временно подменяет отца и если он оставит свои координаты, она передаст их в пятницу, когда отец вернется. Не стоит, ответил Гектор, я сам в пятницу зайду. А затем из вежливости или, может, из желания произвести на нее хорошее впечатление поинтересовался, кто ей помогает по магазину. Со всем этим хозяйством, сказал он, одному трудно справиться.

Обычно здесь работают трое, сказала она, но главный помощник позвонил сегодня утром и взял отгул по болезни, а кладовщика уволили на той неделе – он украл бейсбольные перчатки, чтобы продать их за полцены соседским мальчишкам. Признаться, она немного растерялась. Уже и не помнит, когда последний раз помогала отцу. Спросить ее, где у клюшки палка, а где перо – не ответит. И с кассой проблемы: тыкает не в те клавиши, боится напортачить.

Она говорила очень дружелюбно и откровенно, не боясь делиться с ним такими личными подробностями. Гектор узнал, что ее четыре года не было в Спокане, пока шла учеба в Стейте, как она называла вашингтонский Стейт-Колледж в Пулмене. В июне она получила диплом учителя и вот вернулась домой, чтобы преподавать в четвертом классе начальной школы Хораса Грили. Она не верит своему счастью. В эту школу она ходила девочкой, и в четвертом классе всех трех сестер учила миссис Неергаард. Сорок два года миссис Н. каждый день приходила в этот класс, и надо же было такому случиться, что их старая учительница вышла на пенсию именно тогда, когда она, Нора, подыскивала себе место. Меньше чем через полтора месяца она будет стоять перед партой, за которой сидела в десять лет. Ну не странно ли? Иногда жизнь преподносит нам такие сюрпризы, правда?

Да, согласился Гектор, еще какие. Стало быть, это Нора, самая младшая из сестер, а не Дидра, которая в девятнадцать лет выскочила замуж и уехала в Сан-Франциско. Гектору хватило трех минут, чтобы понять, насколько Нора не похожа на свою погибшую сестру. При внешнем сходстве – ни того бешеного завода, ни тех амбиций, ни того нервного и быстрого ума. Эта была мягче, наивнее, в ладу с собой. Он вспомнил, как Бриджит однажды сказала, что из всех сестер О’Фаллон только в ее жилах течет настоящая кровь. У Дидры вместо крови уксус, а Нора вся настояна на теплом молоке. Вот кого следовало назвать Бриджит в честь святой Бригиты, покровительницы Ирландии; если кто и готов пожертвовать собой и посвятить себя добрым деяниям, то это ее младшая сестренка Нора.

Гектор уже собрался уходить, но тут ему в голову ударила безумная мысль. Идея не просто рискованная, а, прямо скажем, самоубийственная, О таком нельзя было и подумать, не то что это осуществить. Он пожал плечами – а, была не была! – и с улыбкой, словно заранее извиняясь, произнес: Кто не рискует, тот не пьет шампанское, верно? Я ведь зашел к мистеру О’Фаллону насчет работы. Слыхал я про вашего кладовщика, вот и подумал: может, местечко еще не занято? Нора удивилась: Прошло слишком мало времени, мы даже не успели дать объявление в газету. Решили подождать до возвращения отца. Слухами земля полнится, сказал Гектор. Нора кивнула, но спросила: Зачем вам место кладовщика? Что это за работа! Это для накачанных ребят с тремя извилинами и без особых амбиций. Неужели вы не можете найти себе что-нибудь получше? Как посмотреть, возразил Гектор. Времена тяжелые. Если за работу платят, значит, это хорошая работа. Почему не дать мне шанс? Помощник вам все равно нужен. Если я вас устрою, может, вы перед отцом замолвите за меня словечко. Что скажете, мисс О’Фаллон? По рукам?

Не прошло и часа, как «Герман Лессер» приехал в Спокан, и он уже не безработный. Нора пожала ему руку, посмеиваясь над таким смелым натиском, после чего Гектор снял пиджак (единственная приличная вещь в его гардеробе) и приступил к своим обязанностям. Мотылек порхал весь день, то и дело пролетая мимо горящей свечи. Он рисковал обжечь крылья, но чем ближе был огонь, тем сильнее было ощущение, что это его судьба. В ту ночь он записал в дневнике: Я могу выжить, только поставив свою жизнь на кон.

Это может показаться невероятным, но Гектор продержался почти год. Прошел путь от кладовщика и старшего клерка до помощника управляющего и правой руки О’Фаллона. Отцу, сказала Нора, пятьдесят три, но, когда в понедельник они наконец встретились, Гектору показалось, что ему хорошо за шестьдесят, если не все девяносто. Рыжие волосы сделались пегими, некогда поджарое тело атлета стало рыхлым, к тому же из-за артрита колена он припадал на одну ногу. О’Фаллон появлялся в магазине ровно в девять, но к работе проявлял полное безразличие, и в одиннадцать – одиннадцать тридцать уже отчаливал. Если колено позволяло, ехал прямиком в загородный клуб поиграть в гольф со старой гвардией. Если нет – неторопливо поглощал свой ранний ланч в ресторане «Блюбелл-Инн», что напротив, и уже затем отправлялся домой, где проводил остаток дня за чтением газет и бутылкой ирландского виски «Джеймисон», которое он каждый месяц контрабандой привозил из Канады.