Сембен Усман - Почтовый перевод

Через улицу перешел бродячий торговец, напевая свою песню:

— Я сейчас иду к Мбарке, а потом зайду к тебе, — пробормотал Дьенг, а про себя подумал: «Какой смысл ей говорить, что у меня ничего нет».

И они расстались.

Из дверей лавки тянулись по песку две широкие полосы света. У правой двери, вокруг мальгашской жаровни, на которой настаивался мятный чай, восседали трое мужчин: местные лавочники. Они оживленно беседовали между собой. Дьенг поздоровался с ними и вошел в лавку, где Мбарка занимался с покупателем.

— К тебе, кажется, сестра приехала? Добралась благополучно? — спросил Мбарка вместо приветствия.

— Да слава богу! — притворно улыбаясь, ответил Дьенг.

— Ты проведать меня зашел? — продолжал Мбарка, не желая при постороннем говорить с Дьенгом о делах. — Возьми в банке орех. А я уже несколько дней тебя жду.

Дьенг выбрал крепкий орех, разделил его, подал на ладони лавочнику, потом покупателю. В воздухе разливался запах мяты.

— Надеюсь, ты пришел расплатиться? — начал Мбарка, как только покупатель вышел. — Ты же знаешь, я не привык бегать за своими должниками.

Дьенг стал извиняться, клясться аллахом, что скоро расплатится. Но сейчас к нему сестра приехала. В конце концов он показал лавочнику серьги. Тот бросил на них пренебрежительный взгляд и вернул Дьенгу.

— Мбарка! Мбарка! — позвали снаружи.

— Иду, — ответил лавочник.

— Я прошу за них только пять тысяч франков. В понедельник я обязательно получу по переводу и сразу же приду к тебе. Помоги мне, ради бога.

— О аллах! Ты что, думаешь, я по пяти тысяч франков в день выручаю?

И Мбарка с решительным видом раскрыл книгу в засаленной обложке, всю исписанную по-арабски. Палец его быстро скользил по странице.

— Вот! Знаешь, сколько ты мне должен?

Монотонной скороговоркой он перечислил все, что Дьенг забрал в кредит.

— Двадцать тысяч семьсот пятьдесят три франка, — подытожил он. — И это за семь месяцев.

— Эй, Мбарка! — снова позвали снаружи.

— Иду, — ответил лавочник, пристально глядя на Дьенга.

При свете, падавшем с потолка, лоб у Мбарки блестел, глазницы казались огромными впадинами, нижняя челюсть выдавалась вперед — лицо его походило на звериную морду.

— Видит бог, не могу тебе ничем помочь. Ступай к кому-нибудь другому. Да поскорее расплатись со мной, а то я закрою твой счет.

— Послушай! — умолял Дьенг.

Но Мбарка уже направился к своим гостям, оставив его одного в лавке.

Гости расположились вокруг жаровни; один из лавочников священнодействовал: высоко подняв чайник, он разливал настоявшийся чай; ароматная струя с глухим плеском падала в стаканы.

Дьенг остановился у порога и смотрел, как они отхлебывают маленькими глотками горячий чай. В просвете двери четко выделялся его силуэт.

Разносчик остановился на минутку перед лавкой.

— Эй, приятель, что тебе нужно? — обратился к Дьенгу один из лавочников. Он возлежал, опершись на локоть, а другой рукой поддерживал согнутую ногу. Мбарка объяснил ему на своем диалекте, в чем дело.

— А ну, покажи.

Дьенг нагнулся к нему.

— Золотые?

— Из чистого золота, с пробой. Отдаю в заклад за пять тысяч франков. Сам заплатил одиннадцать тысяч.

— Посмотрим.

Он поднялся, ушел в лавку, вернулся и, сев на место, о чем-то пошептался с Мбаркой, потом сказал Дьенгу:

— Ну вот, вообще-то у меня денег нет, но у тебя, видно, крайняя нужда… Беру твои серьги в залог на три дня…

— Хорошо.

— Погоди. Дам тебе за них две тысячи франков. А ты мне вернешь на пятьсот франков больше.

— Две тысячи! — горестно воскликнул Дьенг, присаживаясь на корточки рядом с пройдохой. — Мне нужно не меньше пяти, дай уж хоть три. Вот Мбарка знает, я должен получить деньги по переводу из Парижа.

— Не хочешь, как хочешь, забирай свои серьги! Мне выгоднее пустить эти деньги в оборот.

Лавочники равнодушно отвернулись от него и возобновили прерванную беседу, передавая друг другу стаканы с чаем. Тщетно Дьенг взывал к их совести, напоминал о долге каждого мусульманина и доброго соседа помогать ближнему. Все было напрасно. В конце концов он согласился оставить серьги в заклад за две тысячи.