Сембен Усман - Почтовый перевод

— Если порядочные люди принялись милостыню просить, до чего же мы дойдем?

Шофер не ответил. Пройдя несколько шагов, он оставил Дьенга и пошел своей дорогой. Сесть в автобус? Нет, об этом не могло быть и речи. На оставшиеся деньги надо сняться в фотографии и купить марку.

На проспекте Блеза Дианя он стал рассматривать витрины фотографов. В одном ателье сирийка с белым покрывалом на голове устало спросила его на языке волоф:

— Тебе что, любезный? Сфотографироваться?

— Только справиться хочу! Фото для удостоверения личности сколько стоит?

Не вставая с табурета, сирийка назвала цену. Дьенг нашел, что это слишком дорого. У пяти-шести других фотографов цена оказалась такая же. Он хотел было сняться у самого известного из фотографов, но цена испугала его. В конце концов он отправился к Амбруазу. Этот маленький смешной человечек подхватил его на пороге своей мастерской, устроенной в бывшем гараже. Не дав ему времени передохнуть, Амбруаз усадил его. Подручный, понимавший каждое движение хозяина, навел на клиента две лампы, и лучи их впились в глаза Дьенга.

— Не закрывай глаза, приятель. Это для удостоверения? Прекрасно. Я сразу понял, как увидел тебя. Подними подбородок… Так… Не шевелись!.. Готово.

Дьенг вынырнул из-за занавески. Амбруаз взял у него двести франков и сказал:

— Завтра.

Дьенг не спал до поздней ночи и, полный радостной уверенности в обеспеченном будущем, сразу позабыл о всех своих злоключениях. Он гордился великой силой своего терпения. Ворочаясь в постели с боку на бок, он обдумывал, какой ответ племяннику продиктует завтра писцу, и вдруг вспомнил, что не заплатил ему пятьдесят франков.

«Я получил твое письмо и денежный перевод. Уж сколько месяцев мы горевали и волновались, что ты пропал. Все тревожились. Как-то раз один из твоих товарищей сказал нам: „Абду уехал во Францию“. Нехорошо ты поступил — уехал, никого не предупредив, главное, меня. Ты же меня знаешь, уж мне-то мог бы ты сказать. Пожалуй, я сначала и воспротивился бы, но только потому, что боялся бы за тебя. Но, зная, что ты хороший сын, я все же дал бы тебе благословение, потому что ты ехал работать. Я рад, очень рад был узнать, что ты работаешь. Вот ты теперь в чужом краю. Ты один, некому дать тебе совета. Некому сказать тебе, что надо делать, а чего делать нельзя. Ты теперь сам себе и отец и мать. Избегай дурных знакомств. А также помни о том, что ты должен вернуться на родину. У матери только ты один из восьми ее детей работаешь. Думай прежде о ее нуждах, а потом уже о своих. Ведь здесь людям живется все труднее и труднее.

Получив деньги по переводу, я поступил так, как ты указал. Три тысячи франков послал твоей матери. Полагаю, что через несколько дней получу от нее весточку. Может быть, даже она сама приедет».

Дьенг задался вопросом — надо ли говорить о четвероюродном племяннике. Лучше не все говорить. И он опять принялся обдумывать письмо.

«Как ты просил, я храню для тебя двадцать тысяч франков. По-моему, тебе следует посылать мне все свои деньги. И тогда я до твоего возвращения куплю тебе дом. Молодость не вечно длится».

Он уже устал мысленно диктовать и вскоре уснул возле Арам.

На следующее утро от отправился в контору четвероюродного племянника. Тот на своей машине отвез его в мэрию. Там велел подождать около старика вахтера, который сразу узнал Дьенга. Они побеседовали. Племянник вышел с каким-то служащим. «Наверно, сеф, — подумал Дьенг, — по всему видно». Четвероюродный племянник поманил дядю. Записал на бумаге дату и место рождения Ибраимы Дьенга.

— Приходи послезавтра, дядюшка. На второй этаж, — сказал осанистый приятель четвероюродного племянника.

Итак, все устроено. Племяннику некогда было довезти его до дома, он высадил его у перекрестка Сандага. На прощанье Дьенг взял его руки и, повернув их ладонями вверх, забормотал стихи из Корана. Племянник не противился. Украдкой он поглядывал на полицейского, который направлялся к ним, ощупывая свой нагрудный карман. Поравнявшись с Дьенгом и племянником, он искоса поглядел на их руки, на лицо племянника, потом на марабута (он счел Дьенга марабутом) и тоже протянул руки. Дьенг взял его за большой палец и, обратив лицо к небу, зашептал молитву. Двое прохожих остановились и протянули руки. Закончив долгое бормотанье, он щедро поплевал вокруг. Каждый сказал: «Аминь! Аминь!» — потер ладонями лицо, и сборище рассеялось.

Дьенг вернулся домой в прекрасном настроении. Ведь послезавтра он получит выписку из метрической книги, а нынче вечером — фотографию. О марке он опять позабыл.