Антуан Володин - Малые ангелы

Для понимания того, о чем здесь действительно идет речь, особенно важным оказывается приведенное выше размышление Володина о ритме фильмов Тарковского. Персонажи этого скульптора времени, кажется, вовсе не озабочены тем, чтобы поспеть ко времени, говорит Володин; но если мы вспомним о нескончаемом оттягивании, а затем и вовсе отмене казни Шейдмана за государственную измену, то же самое можно сказать и о его, Володина, собственных персонажах. Для старых революционерок, которые «теперь уже знали, что никогда не умрут» [35] Наррац 6. С. 52. , все происходит в точности, как если бы был произведен выстрел в настенные часы в великий канун революции [36] Ср. анекдот об одном из революционных дней июля 1830 г. в Париже, о котором пишет Вальтер Беньямин в работе «О концепции истории»: «Вечером первого дня боев во многих местах Парижа можно было увидеть людей, которые одновременно и словно не договариваясь между собой стреляли в часы» (Benjamin W. CEuvres. Т. III. Paris: Gal-limard, 2000. P. 440). , и с тех пор они живут в этом прерванном времени — в особого рода вечности.

Жан-Кристоф Байи прекрасно показал, как «все или почти все творчество Платонова разворачивается в подобном прерванном времени, <���…> в по ту сторону события, которое прервало Историю или которое по-своему ее возвестило» [37] BaillyJ.-C. L’evenement suspendu: Sur Andrei Platonov // Bailly J.-C. Panoramiques. Paris: Christian Bourgois editeur, 2000. P. 156. , и в этом смысле платоновская проза и есть, наверное, та литература, которой в наибольшей степени обязано творчество Володина. Придумывая новую жанровую форму нарраца (narrat), Володин на самом деле вводит ту самую лаконичную форму повествования, которую проповедовал Замятин, где каждое слово обладает «высоким напряжением» и где речь идет о том, чтобы «в секунду <���…> вжать столько, сколько раньше в шестидесятисекундную минуту» [38] Замятин Е. О литературе, революции, энтропии и прочем // Указ. соч. С. 100. . И, как то утверждает Володин вслед за Замятиным и В. Шаламовым, этот «не поддающийся пересказу экспромт» [39] Наррац 27. С. 133. дает возможность «вообразить роман» [40] Wagneur J.-D. Entretien avec A. Volodine: «Tout se deroule des siedes apres Tchemobyl». Op. cit. p. II–III. В 1922 г. Замятин написал: «Сегодняшний читатель и зритель сумеет договорить картину, дорисовать слова — и им самим договоренное, дорисованное будет врезано в него неизмеримо ярче, прочнее, врастет в него органически» (Замятин Е. О синтетизме. Указ. соч. С. 80). Одновременно В. Шаламов также писал, что «современный читатель с двух слов понимает, о чем идет речь и не нуждается в подробном внешнем портрете, не нуждается в классическом развитии сюжета <���… > читателю не нужны авторские усилия, направленные на «закругление» сюжета по тем проторенным путям, которые читателю известны из средней школы» (Шаламов В. О прозе // Собрание сочинений: в 6 т. М., 2005. Т. 5. С. 145–146). , поддаться мечтательности, которая, как он сказал в одном из своих интервью, в свою очередь заставляет читателей «немедленно найти в себе нечто глубоко запрятанное, воспоминания, фантазмы, принадлежащие коллективной памяти» [41] Wagneur J.-D. Entretien avec A. Volodine: «Tout se deroule des siecies apres Tchemobyl». . Особый же интерес этой формы — и это следует особо подчеркнуть — в ее призвании стать эрой отдыха: местом, где время останавливается и где люди «могут на мгновение передохнуть» [42] «О малых ангелах». С. 35. .

Именно таким образом каждый наррац книги «Малые ангелы» разбивает континуум времени и «предоставляет людям как экстатическое пребывание в более оригинальном измерении, так и падение в измеряемый бег времени» [43] Agamben G. L’Homme sans contenu. Trad, de l’italien par Carole Walter. [Saulxures]: Circe, 1996. P. 163. , из которого Володин выбивает искру, и «от которой огонь разгорится по всей равнине» [44] Наррац 12. С. 83. . Обращаясь вновь к ритму как к первичной структуре произведения искусства [45] Для древних греков ритм являл собой «принцип, дающий начало всему сущему» (Agamben G. Ibid. P. 157–158). , он усыпляет энтропический процесс исторического времени и дает понять, что революционное событие, имевшее место когда-то, все еще имеет свой резонанс.

В соответствии с замыслом Володина, в степи, «там, где на земле остались одни лишь непосильные абстракции, непосильное небо и скупые пастбища» [46] Наррац 25. С. 148. , в ходе постоянно откладываемой казни Вилл Шейдман, подобно Шахерезаде, рассказывает старухам по одному наррацу в сутки, и это превращает его «короткие музыкальные пьесы, чья музыка составляет основной смысл существования» [47] «О малых ангелах». С. 35. , в настоящую «Песнь земли» [48] Впрочем, «Песнь земли» («Das Lied von der Erde») Густава Малера являет собой сюиту из шести Песней, тогда как «Семь последних песен» («Die Sieben Letzte Lieder») Фреда Зенфля состоят все же из семи пьес. . И если степь для старух есть «одно из редких мест на земле, где изгнание еще имеет смысл» [49] Наррац 7. С. 55. , то это значит, что у Володина, как и у Платонова, «тот горизонт, что открыла революция, сливается с горизонтом степи или пустыни» [50] Bailly J.-C. L’evenement suspendu: Sur Andrei Platonov… P. 157. . Потому что степь, простирающаяся до бесконечности, «придающая всему изумительно эпический вкус к жизни и к вечному продолжению жизни» [51] Наррац 17. С. 106. , вдохновляет на сказы. И, слушая «свист, дыхание огромной азиатской флейты и сиплого органа» [52] Наррац 7. С. 55. , которые днем и ночью продувают степь, будучи сами проникнуты «древней душой мира», Шейдман получает возможность взять слово и заставить засиять древний закон революции в пустоте и забвении.