Антуан Володин - Малые ангелы

Необходимо было передать голоса прошлого, придав им силу живого голоса. И чтобы верно передать то, что составляет одну из наиболее прекрасных страниц устной истории человечества, Элли Кронауэр в свою очередь надел на себя костюм былинного сказителя и решил заново придумать эпический мир, как только один бард современности смог бы его себе вообразить, если бы традиция былин продолжалась до конца XX века» (Ibid. Р. 11–12). ; он перевел также на французский язык многие произведения современной русской литературы. Среди них: «Отель „У погибшего альпиниста"» Аркадия и Бориса Стругацких, «Операция „Фауст"» Фридриха Незнанского, «У нас была Великая Эпоха» Эдуарда Лимонова, «Кошка на дороге» и «Хэппи-энд» Виктории Токаревой, а также произведения авторов, в самой России все еще не нашедших признания, таких, как Александра Иконникова («Лизка и ее мужчины») и Мария Судаева («Слоганы»),

Но вернемся к Тарковскому. Можно сказать, что, помимо переводов с русского языка, глубинная, тайная роль проводника русской культуры заключается для Володина прежде всего в его замысле «создавать иностранную литературу на французском языке». Этот «проект», который частично касается языка [3] См.: Volodine A. Ecrire en franfais une litterature et range re // Chaoid: International. Automne-hiver, 2002. № 6. P. 53–55 (см. также на сайте: http://www.chaoid.com/pdf/chaoid_6. zip). Речь у Володина идет о том, чтобы писать на французском, как на иностранном языке. Нерешенным при этом остается вопрос, насколько его собственная деятельность переводчика с русского языка помогает ему превращать в его собственных книгах французский язык в «обширное межнациональное пространство», иными словами, можно ли сказать, что Володин создает литературу, в которой возможности французского языка расширяются и углубляются за счет русского. , имеет также отношение к манере Володина переворачивать у читателей все их привычное видение мира, их обычное восприятие. Володин создает мир, отношение которого к современному географическому и историческому пространству, как он сам утверждает, «всегда сильно искажено, словно как бы во сне» [4] См.: Volodine A. Ecrire en franfais une litterature etrangere // Chaoid: International. Automne-hiver, 2002. № 6. P. 53–55. . Вот почему в этом можно опознать не только художественную манеру, свойственную фильмам Тарковского, но также и вообще приметы традиций русской литературы XX века.

«Эйнштейном сорваны с якорей самое пространство и время, — писал Евгений Замятин. — И искусство, выросшее из этой, сегодняшней реальности — разве может не быть фантастическим, похожим на сон?» [5] Замятин E. О синтетизме // Замятин E. Я боюсь. Литературная критика. Публицистика. Воспоминания. М.: Наследие, 1999. С. 78. В таком произведении, как «Малые ангелы», искусство Володина целиком еще исходит из этой реальности, которую с полным правом можно называть «синтетической» — именно в том смысле, в каком понимал ее Замятин: в смысле свершаемого синтеза между фантастическим и повседневным видением мира.

«Ему удалось вспомнить, что он, Эйнштейн, с часами в руках наблюдающий движение, — тоже движется, ему удалось на земные движения посмотреть и з в н е» [6] Замятин Е. О литературе, революции, энтропии и прочем // Замятин Е. Я боюсь. Указ. соч. С. 98. , — писал также Замятин, и возникает ощущение, что Володин, в полном согласии с ним, приписывает литературе задачу рассматривать ход земного бытия в соответствии с эйнштейновским принципом, то есть словно извне. В каждой «романической мимолетности», предупреждает нас Володин в своего рода предуведомлении к «Малым ангелам», «как на слегка подделанной фотографии, можно увидеть след, оставленный ангелом» [7] Volodine A. Des Anges mineurs. Paris: Le Seuil, 1999. P. 7. Cm. c. 00 настоящего издания. ; и этот след ангела, который предстает словно его подпись (сигнатура), позволяет понять, что в соответствии с великой утопией барокко писатель, словно ангел, должен перенестись на край мира, чтобы создать свое произведение. Именно таким образом он может охватить мир взглядом, соединяющим пространства и времена, — как это было у Хлебникова, где Ка «в столетиях располагается удобно, как в качалке» [8] Хлебников В. КА // Творения. М.: Сов. Писатель, 1987. С. 524. В письме к родным от августа 1915 г. Хлебников также заявлял: «Таким я уйду в века, открывшим законы времени» (Хлебников В. Собрание произведений. Л., 1933. Т. 5. С. 304). , или у Булгакова в «Мастере и Маргарите», где Воланд, закончив свой долгий облет земли на волшебных черных конях, приводит Мастера показать ему его героя туда, где тот спит вот уже «около двух тысяч лет» [9] Булгаков М. Романы. М., 1988. С. 735 (Гл. 32). .

Читать дальше