Александр Григоренко - Мэбэт

Эхо грома осело на дно мира, установилась тишина, и замерло время.

Вдруг из пустоты родился едва слышимый звук — нежный и властный, — и он увидел, как из темных, холодных вод выступила малая часть земли — а на ней человеческие кости. Как дерево в короткую весну наполняется соком и покрывается листвой, обрастали кости плотью, затягивались кожей, приобретали облик человека, в котором Мэбэт узнал себя. Воды отступали…

Смерчем пронеслось видение.

— Мэбэт, — прозвучало в небе. — Мэбэт, слышишь меня?

— Кто ты? — спросил он.

— Не спрашивай — земному звуку недоступно мое имя. Ты был яркой тенью на небе будущего, поэтому слушай. Мир несовершенен в своих основах и потому нет человеку исхода из страдания. Все будет повторяться — я буду создавать мир, губить его и вновь создавать — пока не достигнет он образа, который носил я в своем сердце. До тех пор страдание будет путем человека. Понимаешь ли ты меня?

Мэбэт не ответил.

— Иди и возвести, — продолжал голос. — Страдание замыкает человека в пещеру и приваливает камень у входа. Будет человек биться о камень — и не сможет выйти. Но та рука, что освободит его и отвалит камень, зовется милостью. О милости возвести, милостью жив человек.

— Как же я возвещу, если осталось мне лишь несколько дней?

— Не думай об этом, — сказал голос. — Надо только слышать и не заботиться о том, как весть войдет в мир. Понимаешь меня?

— Да.

— Иди… Бедный мой сын, мой покинутый сын.

Стих голос. Гром, сотрясающий души, прогремел над миром, исчезла Тропа, и оказались Мэбэт и пес его Войпель возле той берлоги, где был убит седой медведь.

Мэбэт вернулся в становище на третий день после того, как ушел в тайгу. Его возвращение означало победу, однако никаких свидетельств этой победы при нем не было. Он даже не взял с собой нарт, ведь шел не добывать, а убивать убийцу своего сына. Жена и невестка знали об этом и не задавали ненужных вопросов. Но Сэвсэр приставал к деду — почему он не принес ему голову седого медведя или хотя бы медвежьи когти?

Мэбэт улыбался, гладил внука по светлым волосам и ни слова не произнес в ответ.

Он съел много вареной оленины и завалился спать.

Проснувшись раньше, чем обычно, любимец божий взял топор и отправился в тайгу, но недалеко. Ядне и Хадне сидели в большом чуме за шитьем и слышали, как железо стучит о дерево.

— Разве мы мало заготовили дров? — спросила Хадне.

— Ему лучше знать, — сказала Ядне.

Он вернулся на закате с одним лишь топором в руках. Женщины не пытались удовлетворить свое любопытство, удивляясь лишь тому, что Мэбэт забавляется с внуком непривычно шумно и радостно.

На другое утро он вновь ушел в тайгу, и опять женщины слышали стук топора. В полдень Ядне вышла из чума и увидела издалека, как Мэбэт, впрягшись в постромки, тащит из лесу что-то тяжелое и тяжесть легла на ее сердце.

То была колода, в которую кладут умерших людей. Ее, а не дрова, рубил любимец божий из цельного ствола лиственницы. Он нарочно не оставил ее в лесу и принес домой, чтобы показать женщинам их завтрашнюю заботу.

— Придется Хадне — у нее ноги ходкие — навестить кого-нибудь из добрых людей и попросить поднять ее на ветви, — сказал он жене. — Одним вам ни за что не управиться.

Когда невестка вышла из чума, Мэбэт широко улыбнулся и спросил, знает ли она, где поблизости живут добрые люди? Хадне ответила:

— Кругом добрые люди…

Она еще ничего не поняла.

— Тогда торопись, — сказал Мэбэт. — Лучше всего, если они будут здесь завтра вечером. Или послезавтра днем. Я думаю, за это время ни преисподняя, ни вороны не успеют до меня добраться.

Он вновь впрягся в постромки и потащил колоду обратно в лес, к тому дереву, на котором покоилось тело Хадко.

Ядне шла за мужем, она плакала. Жизнь с Мэбэтом приучила ее принимать как неизбежность все, что делал любимец божий. Даже эту последнюю правду она принимала, не спрашивая, откуда она.

— Не плачь, — сказал Мэбэт, — мне не страшно. И ты не поддавайся страху и не позволяй горю сломить тебя. Вам ничего не грозит: я это знаю. Иди, приготовь побольше еды. Хадне приведет добрых людей, их надо отблагодарить за помощь.

Рыдающая Ядне побрела в становище: она ничего не смогла делать — мясо выскальзывало из ее рук, она опрокинула котел и залила кипящей водой очаг. Все сделала Хадне.