Александр Григоренко - Мэбэт

Мэбэт поднял пальму, выпрямился во весь рост и знаком позвал Войпеля — пес лег у ног хозяина.

— Слышишь меня! — крикнул Мэбэт, что было сил. — Слышишь меня! Отпусти орла, пусть не утруждает крылья — я не хочу лететь.

От этих слов зазвенел воздух. Но Мать медлила с ответом, и небесный вестник не двинулся с места.

— Ты слышишь меня? — еще громче закричал любимец божий. — Я не полечу на небо, я не буду рождаться вновь ни великим ни малым, я пройду до конца все чумы и доживу свой век.

Тут вновь заговорил знакомый голос, но таким страшным он еще никогда не был.

— Пища червей, понимаешь ли ты своим жалким умом, на чьем пути встаешь?

— Ты сама говорила, что мне предстоит тяжелая война — за самого себя. Я должен закончить эту войну. Пусть улетает твоя птица.

Застонало пространство и в этом стоне Мэбэту послышалось что-то краткое и повелевающее. Орел взмыл в небо и через мгновение увидел любимец божий, как падает на него скала с огромными когтями.

Первый удар Мэбэт отразил пальмой. Орел сделал второй круг. Любимец божий припал к земле и когти вестника лишь взорвали снег. Повинуясь голосу, он страшно и упорно шел на добычу. Но и в третий раз его удача лишь промелькнула — орлиный коготь зацепил малицу Мэбэта.

Снова был окрик — но уже не с неба. Няруй поднял войско и через миг вокруг Мэбэта возник купол щитов, ощетинившийся остриями железа. Орел кружил, когти хватали людей горстями, люди сыпались на землю и через мгновение вновь становились единым железным телом. Падение не калечило их.

Ни досады, ни злобы не было в вестнике, он не приходил в ярость от неудачи и ран, но лишь, повинуясь, делал свое дело. Однако, гневом исходила Мать. Скоро поняла она, что упорство не принесет пользы.

А там, в небесах нетерпение раздирало Ульгена:

— Где Мэбэт? — спрашивал он беспрестанно, чем доводил Мать до обессиливающей ярости.

Наконец сказала богиня:

— Эта тварь не хочет снова стать яркой тенью. Он погибнет, но не пойдет в небеса.

— Тогда, — сказал Ульген, — лучше для нас, чтобы Мэбэт совсем исчез. Затерялся в мирах, сгнил, обратился прахом, будто не рождался на свет. Мы же будем упорны и пусть Безликий сочтет Мэбэта своей ошибкой. А когда появится новая яркая тень — а это случится рано или поздно — пусть она будет Мэбэтом.

На том было молчаливое согласие Матери. Оно стало ее последним непроизнесенным словом в судьбе человека рода Вэла.

Угадав молчание, улетел орел, орошая землю каплями серой крови, падавшей с израненных ног. В снегу кровь обращалась в куски сырого железа.

Войско духов, потрепанное, но живое — если так можно говорить о мертвецах — собиралось вокруг своего вождя. Няруй торжествовал победу:

— Никогда не знаешь, какая война — твоя, — сказал он Мэбэту. — Теперь твоя война — наша. Так решил мой бог.

Вильчатая Стрела улыбался и ответная улыбка коснулась лица Мэбэта.

Войпель подошел к хозяину:

— Подождите радоваться. Орел улетел, однако месть Матери вернется. Я не знаю, что ждет нас в следующем чуме, но поскорее бы нам уйти из этого.

— Мудр твой пес, — сказал Няруй Мэбэту. — Но в любом случае бежать от войны бессмысленно. Скоро ли заканчивается этот чум?

— Не знаю, — ответил Войпель, — границы я не вижу.

— Я пойду за вами.

Войско строилось в ряды, битва просветлила размытые лица воинов, и теперь Мэбэт узнавал среди них людей, которых встречал когда-то в той жизни.

Они шли по Тропе и за доброй беседой прятали ожидание новой, неизвестной опасности, которая скоро показала себя.

Загудело, заворочалось нутро земли, будто проснулся огромный зверь и ярость бьет в нем.

Войпель втянул воздух:

— Кинь-Ики, — сказал он, — повелитель смерти, тления, червей и змей идет против нас.

Побледнел Няруй.

— Сразиться с самой смертью… Есть ли большая удача? Благодарю тебя, мой добрый бог.

Спрятать Мэбэта и его пса, а так же мертвое войско, обретшее плоть на границе миров, спрятать так, что боги, духи, и тем более люди никогда не нашли бы их, было под силу только одному существу — Кинь-Ики. Мать вспомнила о страшном боге, ибо он был ее давним, безмолвным слугой.

Про то не знали ни Мэбэт, ни Няруй, ни его воины.