Александр Григоренко - Мэбэт

— Но как же моя семья? — спросил Мэбэт. — Что будет с ними, пока я там, на небе, буду ждать своего рождения?

— Меня удивляют, что после моих слов, ты говоришь об этом, — промолвила Мать.

— Они погибнут?

— Они в руках судьбы… Может и погибнут, может и нет. Перемени мысли — тебе не пристало думать о людях, когда боги думают о тебе.

— Я не могу.

— Не можешь?

Дыхание рвало грудь Мэбэта, когда он повторил.

— Не могу… уже не могу не думать… Не думать о них, о тех, кого оставил и к кому возвращаюсь. Я вернусь, чего бы мне это не стоило.

Гагара взмыла в небо. Серебристый цвет ее подернулся темнотой железа.

— Ни одно из страданий не коснулось тебя. Кому ты обязан этим?

— Тебе.

— Повтори, чтобы я слышала еще раз. Может быть, кто-то из других богов причастен к тому, что ты не испытал ни тоски, ни вины, ни боли потери, и солнце твоей удачи не опускалось никогда?

— Тебе, только тебе.

— Ты помнишь о клятве? Или желаешь прибавить к своей неблагодарной памяти славу клятвопреступника?

— Нет, не хочу, — обессилено проговорил он.

— Я рада, — сказала гагара. — Жди вестника, орла с белой шеей.

Мать исчезла.

Скоро в немыслимой высоте закружило что-то огромное — орел кругами опускался с небес на Тропу Громов, чтобы забрать Мэбэта. Спускался он долго, так долго, что, казалось, крыльями своими придавливал отяжелевшую душу любимца божьего.

Вдруг заговорил Няруй, до сего времени молчавший.

— Люди спрашивали, почему я считаю своим покровителем бога, чье имя неизвестно у нас. Говорят, осталось оно от какого-то чужого племени, которое бывало в наших землях когда-то, очень давно. Я не учен в богах и не знаю, может быть так оно и есть. Я даже не помню, когда в первый раз услышал о том, что есть этот тайный могучий бог, покровительствующий воинам. Но его имя мне понравилось, и я его запомнил. Однажды, когда война привела меня в земли, где тайга дробится множеством озер и заканчивается бесконечным морем, я встретил неизвестных мне людей на огромных, окованных железом ветках под такими же огромными парусами. Те люди были в железе, но их война осталась на другом краю моря, наша — ждала нас в тайге и мы не воевали друг с другом. Те люди подтвердили мне, что и вправду есть такой бог — бог договора, справедливости и покровитель воинов. Тогда я спросил: «Какие заповеди для воинов есть у этого бога?» и мне ответили: «Заповедь всего одна: делай, что должен и ничего худого с тобой не случится ни в этом мире, ни в том. Только не произноси его имени при людях, иначе он отвернется от тебя». Я много лет воевал и понял, что лучше этих слов не изрекал ни один человеческий рот. Я делал, что должен — и мой бог не покидал меня. Поэтому мое сердце, хоть и знало тревогу, но бесконечной тоски не ведало.

— Даже в тот день, когда ты убил себя? — спросил Мэбэт.

— Вождь, столь глупо потерявший войско, не должен жить. Иначе позор и осуждение изгложут его страшнее самой беспощадной болезни. Там, в твоем становище, спасая меня от худшей участи, послал в мое сердце такую тоску, которая убила меня быстро — как стрела. В том его справедливость — ведь я никогда не нарушал законов войны и всегда делал, что должен. В том его милосердие ко мне. Чем яснее понимаю я это, тем яснее мое сердце. Ты говорил, что боги играют нами, и всякая случайность туманит ум и тяготит душу. Но ведь все просто, Мэбэт: сначала подумай о том, что должен, потом послушай свое сердце — и если это одни и те же слова, случайности не будет. Она исчезнет, как туман бежит от одного движения ветра. Тогда ты увидишь, чьи руки разрывают тебя, а чья рука ведет тебя к благу — ты доверишься ей и успокоишься. Прежде чем эта птица коснется земли, позволь спросить: о чем говорит твое сердце?

— Оно не может говорить.

Мэбэт поднял глаза, и в лицо Няруя, уже совсем прояснившееся, ударила тоска. Он видел это и сам ответил за Мэбэта.

— Оно не может говорить, потому что плачет.

Больше он ни о чем не спрашивал любимца божьего. Вильчатая Стрела встал, отошел к войску и дал команду: не спать и не выпускать оружия.

Упругими волнами падал на их головы ветер. Орел-вестник приближался к земле, касаясь огромными крыльями снега и поднимая белые сполохи.

Он сел в половине полета стрелы от Мэбэта и не двигался, безучастно глядя куда-то в пространство. Он был всего лишь вестник.

— Мэбэт, Мэбэт, — раздался голос, знакомый голос Матери. — Пришло время. Оставь оружие, оставь пса, забирайся на спину орла и постарайся глубже спрятаться в перьях, чтобы небесный холод не убил тебя. Спеши.