Элиа Казан - Сделка

— Но это она меня оставила, — еле выдохнул я.

Чет заметил внимание пассажиров, прикованное к нам. Он долго смотрел каждому по очереди в глаза, пока все не отвернулись. Потом он с минуту молчал.

Я вспомнил Флоренс, как держал ее утром, ее стоны из груди.

— Хочу рассказать тебе кое-что еще. — Его голос стал спокойным. — Она верила твоему вранью. Мол, она нужна тебе. Признайся, ведь говорил ей? Признайся!

— Да, говорил. — Я старался отвечать тихо. Люди отвернулись, но прислушивались.

— И что без нее тебе не жить? Да?

— Да.

— И что она вернула тебя к жизни?

— Да.

— Тогда скажи, можно ли обвинить ее в том, что она, дура, верила, что рано или поздно ты разведешься с женой? Отвечай!

— Нет, нельзя.

— Она ждала развода. Ты знаешь это?

— Знаю.

— Ты даже говорил ей, что она — единственная, кто хочет для тебя то, что ты сам хочешь для себя. Помнишь?

— Да, помню.

— Это отпечаталось в ее голове.

— Согласен.

— И как ты думаешь, могло это не повлиять на женщину, любящую тебя?

— На нас смотрят.

— Плевать. Отвечай. Если ты говорил ей это, она должна была верить, что ты говоришь всерьез, и если она верила… Отвечай!

— Не понимаю вопроса.

— Не понимаешь? Она все время тебя ждала. Даже со мной!

— Я и не думал об этом.

— Каждый раз, когда звонил телефон, она вздрагивала. Когда мне приходили телеграммы, я не мог видеть ее лицо. Почтальон кричал: «Телеграмма!» — а я не мог смотреть на нее. Понимаешь?

— Да.

— Ты — выживший, ты каждый день был в нашей постели!

Я глотнул из фляжки.

— Теперь понял?

— Да.

— Но это только маленькая часть. Я ненавижу тебя за большее.

Я снова хотел уйти, догадавшись, что могу пересесть. Но мой долг был — сидеть здесь и слушать его. Несмотря на отвращение к Колье, я понимал, что он говорил правду. Не о Гвен, не о Флоренс, а обо мне. Он внимательно посмотрел на меня.

— Бывали дни, когда, встреться ты мне, я бы взял тебя и раздавил пальцами как цыпленка. В следующий раз, — добавил он, — пользуйся пистолетом, пуля гуманнее!

Тут весь выпитый мной алкоголь начал действовать. А может, так повлияли слова о кошмарах Гвен или воспоминания о Флоренс. Все смешалось и лавиной рухнуло на меня. Я неожиданно произнес фразу… Нет, не для него. Для того, кто опекал Гвен, или даже для Флоренс, — я был пьян до невменяемости.

— Извини, — сказал я. — Прости меня.

— Никогда, — ответил он. — Мне принесет удовлетворение лишь твоя смерть.

Он отвернулся. Казалось, запас его ненависти иссяк. Мы сидели рядом; ни ему, ни мне некуда было идти.

Спустя какое-то время он снова повернулся.

— Хочу задать тебе один вопрос…

Его лицо стало озабоченным, видно, выговорить фразу стоило ему усилий.

— Ты, наверно, вспоминал обо мне. Как ты думаешь, могу ли я полюбить?

— Теперь, думаю, да. Можешь.

— Ошибаешься, — сказал он. — Теперь уже не могу. Когда она пришла ко мне, я все три месяца мог. Я ее любил. Это было для меня открытием.

Он скосил взгляд на меня. Раньше он практиковал прямые взгляды.

— Ты видел, как я жил. Все налажено как часы. Я думал, женщины не стоят того, что они стоят. Кому они нужны? Ты знаешь, что они из себя представляют — глупость, бесконечная суетливость, сложности на ровном месте, набор дешевых и всем ясных трюков, сгусток интриг! Но эта девчонка никогда не фальшивит. Она не намеревалась поймать меня в силки. Она не хотела доставить мне удовольствие. Она — единственная, кому я не пожелал исчезнуть с глаз долой через секунду после того, как увидел… Ты понимаешь?

Он уже шептал.

— Я первый раз в жизни, ты, сукин сын, слышишь, подумывал, черт возьми, не подумывал, а упрашивал ее выйти за меня замуж.

Он снова искоса взглянул на меня. Подозрительно, будто выдавал сведения, которые я могу в один прекрасный день использовать против него.

— Почему же не женился? — спросил я.

— Я уже сказал почему. Каждый день надежда поднималась во мне, и каждую ночь я видел, что мое дело безнадежно. Я не мог жениться на памяти о тебе! Поэтому я бросил ее.

Казалось, он обдумывал, можно ли доверять мне. И, видно, решил, что можно.

— Я солгал, — сказал он. — Сказал неправду. Я не бросал ее, это она бросила меня. Однажды я понял, что сыт по горло ее припадками и кошмарами и твоим присутствием в нашей постели. Поэтому сказал себе, пускай все летит в тартарары, позвонил своей старой подружке, с ней одно время бывало очень весело, и предложил ей смотаться в Антигуа. Думал, что проведу с ней пару славных недель. Вода там восхитительная, но развлечься не удалось. И отвлечься тоже. Я все время думал о Гвен, писал ей каждый день и в конце концов прогнал подружку, попробовал пожить там несколько дней в одиночестве, затем плюнул, поехал обратно и обнаружил, что Гвен уже нет. Она исчезла.