Элиа Казан - Сделка

Я почувствовал, что снова на грани, снова могу сорваться.

— Артур, — услышал я себя, — я очень не хочу еще раз срывать свой гнев на тебе. И прошу говорить со мной как с клиентом, а не как с подсудимым. Я ни в малейшей степени не обязан объяснять тебе мое поведение.

— В тебе проснулась вина, мой дорогой!

— Твой тон…

— Оставь мой тон при мне. Еще никто не мог переделать мой тон. И кроме того, я сказал все.

— Я требую, чтобы ты вел себя как мой юрист, если ты еще мой. Если нет, я найму другого. Ты не ЗАКОН!

— А разве кто-то говорил, что я — сам закон?

— Судя по тому, как ты развалился в кресле…

— По тому, как я развалился?

— Да! — я уже кричал. — Ты еще не закон! Ты один из тех, кому я плачу за советы о законах!

— Эдвард, советую тебе не поднимать вопрос об оплате, потому что откроется такая бездна! Тебе будет очень трудно. А теперь веди себя как член цивилизованного общества и сиди спокойно.

Я сел.

— Тебе не кажется, что Флоренс — воплощение терпения? Она не отвечала на твои плевки в душу, на непрекращающиеся провокации и на полное пренебрежение ею как женщины, извини за напоминание.

— Нет, лучше напомни. — Я возмечтал, что я сделаю из Артура с помощью своих кулаков.

— Она все рассказала мне, Эдвард.

— Хорошо.

— Сарказм опустим. Она имеет полное право говорить мне все, что считает уместным. В той степени, в какой она считает нужным, я должен знать о причинах вашего разлада.

— И каковы же основные причины?..

— Мне кажется, основной причиной вашего разлада является то, что ты не был ей мужем в течение почти трех лет. При всем при том ты притворялся импотентом, не будучи им с бесчисленным множеством других женщин.

— Я уверен, Флоренс скорее предпочла, чтобы я был импотентом.

— С бесчисленным множеством других женщин, о которых мы знаем в нюансах. Опять же благодаря усилиям сыщика. Сколько можно было терпеть?

— Лучше бы она не терпела.

— Она терпела, потому что думала, что вашу семью можно спасти.

Кофе на кухне убежал. Я прошел туда и долго возился с чашками и подносом, аккуратно наливая, помешивая и расставляя. Он снова улыбался при моем появлении.

— Спасибо, Эдвард, — сказал он. — Прекрасная все-таки это штука — то, что мы называем цивилизацией. Ты сильно ударил меня. И все-таки мы сидим вместе и, контролируя свои эмоции, работаем над разрешением проблемы.

Он устроился в кресле поудобнее и приготовил себе кофе по своему вкусу.

— Теперь, если ты не возражаешь, — приступил он, — я скажу то, что должен сказать. Я не твой друг и не друг Флоренс, я — друг вашей семьи. Я еще помню те недавние времена, когда в нашем кругу цивилизованных людей ваша семья считалась образцовой, вы были «Золотой парой»! Эта фраза не относится к величине банковского счета, хотя и счет был в золотом порядке!

Он вытащил сигарету, «Данхилл-23», длинную, тонкую, с изумительным мягким вкусом, такую дорогую, что на ней даже не было бумажной ленточки, такую специальную, что он мог конфиденциально угощать ею на Рождество своих избранных клиентов.

— Закуришь? — предложил он. — Бери, не стесняйся, — добавил он, видя мои колебания, — платы за нее не взыщу.

Он рассмеялся. Я взял сигарету.

— Теперь, — сказал он, — ты вполне одет.

Он аккуратно прикурил и дал мне прикурить. Откинувшись назад, расслабившись, он продолжил:

— Эдвард, мы живем в цивилизованном мире. Последнее время ты только тем и занимался, что плевал на его законы. Отлично. Допустим, что это был знак твоей жизнеспособности. Я даже представляю твои ощущения. Поверь, я отношусь к тебе с симпатией, понимаю тебя, но мне кажется, что все это слишком поздно. И все же!

Он ослепительно улыбнулся.

— Могу я поведать тебе нелицеприятное, Эдвард? Могу. А насколько ты готов к новой жизни? Сколько ты готов отдать за ту степень безответственности и свободы, которой ты, кажется, возжелал всем сердцем? Цена ведь может быть и выше, чем та, которую ты можешь заплатить. У общества, Эдвард, есть свои права. Общество не будет глядеть на тебя сквозь пальцы. Люди обижены, Эдвард, они не спустят тебе оскорблений. Твои действия уже аукнулись. И тебе это может прийтись не по нраву. Проиллюстрировать?

— Валяй.

— К примеру, ты знаешь, что вчера твой отец упал и сломал бедро?

Молчание.

— Прямо перед домом.

— Когда его тащили в машину!

— Не точно. Спорю, что его не тащили.

— Сломал бедро?

— Да, кость.

— Сволочи!

— Почему?

— Старик не хотел идти с ними.